Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
Всем сразу стало понятно, что они столкнулись с новой тактикой и с профессионалами, которых у русских было не так уж и много. Адмирал Канарис согласился с решением командира корпуса снять с фронта пехотную дивизию для блокирования и уничтожения группировки русских в тылу армии. Со стороны командования 6-й армии корпусу для усиления передавалась еще одна пехотная дивизия.
После доклада командующего корпусом Канарис позволил себе взять слово.
— Скажите, русские пользуются только трофейной техникой, захваченной на станции?
— Нет, герр адмирал. Зафиксировано применение необычных тяжелых танков с длинной крупнокалиберной пушкой. Эти танки неуязвимы для нашей противотанковой артиллерии, да и тактика применения отличается от принятой в русских войсках.
— В чем же?
— Они нападают из засад, и если контратакуют, то на коротких рывках, метко стреляя прямо на ходу. Очень необычная и грозная техника в руках хорошо подготовленных солдат. Наше мнение, что в данной ситуации против нас действуют танковые асы, такие же как и в русских авиационных полках, составленных из лучших пилотов.
— Что показывает авиаразведка?
— Там лесные массивы, и русские маскируются под деревьями. Учитывая проблемы с радиосвязью, в полной мере использовать фронтовую авиацию пока невозможно. Мы запросили авиаподдержку у штаба армии, но пока не нашли возможности отвлечь авиацию с других участков фронта, да и русские резко активизировались, видимо, уже в курсе того, что у нас происходит в тылу, что говорит о согласованности действий с командованием Красной Армии.
— Какие еще действия приняты для устранения угрозы?
— Через штаб армии обратились к командованию группировки войск "Юг" о временной передаче в наше распоряжение танкового батальона из состава первой танковой группы. Думаю, этих сил вполне хватит, учитывая, что количество бронетанковой техники у русских оценивается в пять-десять единиц. Но при самых благоприятных условиях такую помощь мы получим в лучшем случае к завтрашнему утру.
— Понятно. Все ваши действия одобряю. И со своей стороны постараюсь ускорить решение этой проблемы.
Когда адмирал покинул совещание, все генералы вздохнули с облегчением, хотя новости, постоянно приходящие, не вселяли оптимизма. Русские опять контратаковали и нанесли серьезный урон, при этом не стали развивать успех и отступили.
Канарис, вызвав к себе начальника контрразведки корпуса, развил бурную деятельность. Возле помещений, выделенных ему для работы, была выставлена охрана, и, уединившись со своим личным порученцем, работавшим по "Могилевскому делу", майором Густавом фон Витерсхаймом, он приступил, наверно, к самой опасной и значимой операции его жизни.
— Густав, ты служишь у меня уже шесть лет, и пока не было причин усомниться в тебе. То, во что вылилось "Могилевское дело", может перевернуть судьбу не только Германии, но и всего мира. Я не могу пока тебе рассказать всего, но если ты попадешь в руки к нашим коллегам из СД, то должен будешь умереть, не сказав ни слова. Для меня, как и для тебя, главное — Германия. Поэтому от скорости наших действий и успешности сейчас зависит многое. Если к событиям, происходящим сейчас, подключится СД, а это должно произойти в ближайшее время, то ситуация выйдет из-под контроля и мы потеряем намного больше, нежели можем себе представить. Запомни одно: какие бы ни были мои действия, я никогда и ни при каких условиях не собираюсь предавать нашу родину.
— Я готов служить Германии.
— Вот и хорошо. Ты великолепно знаешь русский язык и успешно выдавал себя за русского офицера. Сейчас это предстоит тебе проделать еще раз. По моему приказу собрали группу русских военнопленных, с которыми ты совершишь побег и проберешься в район, где держит оборону группировка русских под руководством офицера НКВД Зимина, твоего старого знакомого. Ты не должен уничтожать Зимина, наоборот, войди с ним в контакт, представься своим истинным именем и званием и передай следующее: "Адмирал Канарис хочет поговорить о событиях апреля 1945 года". Запомнил? Главное, Густав, чтоб рядом были только люди в пятнистой форме с необычным оружием и амуницией. Я не исключаю возможности нахождения там агентов СД.
По тому, как изменилось лицо майора фон Витерсхайма, шеф абвера понял, что его подчиненный в некоторой степени догадался о предположениях своего начальника.
— Так вы думаете….
— Уверен. Клаус, перед гибелью, успел кое-что передать. И у меня есть все основания предполагать, что Германию ждут большие неприятности.
Майор абвера Густав фон Витерсхайм некоторое время помолчал и уже решительно сказал:
— Есть. Я все сделаю.
— Молодец, я уверен в тебе. Систему и порядок связи получишь у начальника отдела "1С" 29-го корпуса. Радиограммы будешь шифровать моим личным кодом. Его ты получишь перед выходом на задание. Ставки слишком высоки.
* * *
Через полтора часа одинокий грузовик "Опель-Блиц", в котором перевозили около полутора десятков русских военнопленных, ехал по грунтовой дороге буквально в десяти километрах от разгромленного аэродрома. К странностям этого рейса относилось количество охраны, состоящее всего из четырех конвоиров-прибалтов, солдат вспомогательной полиции, часто привлекаемых для такого рода функций. Как оказалось, среди военнопленных были подобраны самые непримиримые, наотрез отказывающиеся от сотрудничества с немецким командованием, и стоящие на учете у администрации концентрационного лагеря как неблагонадежные и подлежащие уничтожению в первую очередь. Старались подбирать людей из разных групп, не знакомых друг с другом, что давало возможность вполне спокойно внедрить агента абвера, выполняющего особое задание. Сейчас в этом оборванном, со следами побоев, артиллерийском капитане вряд ли кто-то мог узнать блестящего, подающего надежды офицера разведки, личного порученца адмирала Канариса.
Группа обеспечения операции выехала заранее вперед и должна была вывести из строя в нужном месте автомобиль и позволить военнопленным выйти к русским.
С некоторым опозданием грузовик показался на дороге и остановился возле поваленного дерева. Фельдфебель, старший машины, вылез из кабины, подозрительно осматривая все вокруг, достал из кобуры на поясе парабеллум, передернул затвор и некоторое время стоял, прислушиваясь к звукам леса и канонаде, раздававшейся невдалеке. Через некоторое время он успокоился, решив для себя, что это не засада, а дерево перегородило дорогу в связи с шальным снарядом, воронка которого была в наличии. Он повернулся и крикнул своим подчиненным, которые сразу начали выталкивать из машины русских пленных для очистки дороги.
Конвоиры пинками и ударами прикладов винтовок старались ускорить работу, когда один из русских не выдержал и бросился на ближайшего прибалта в немецкой форме. Капитан-артиллерист, которого доставили перед самым отправлением конвоя, бросился на фельдфебеля, ловким движением сбил его с ног и простым двадцатисантиметровым гвоздем ударил в глаз. Пока на дороге звучали крики, выстрелы и возня, он быстро овладел пистолетом убитого и двумя выстрелами пристрелил водителя, который перед выездом был проинструктирован соответствующим образом и мог в некоторой степени разоблачить офицера абвера и последнего прибалта, только что застрелившего пленного и панически передергивающего затвор карабина.
Пока все были в угаре боя, он привычно прокачал ситуацию и начал раздавать команды.
— Быстро разобрать оружие и боеприпасы. У водителя должны быть продукты, уходим в лес в сторону канонады. Быстро, а то сейчас появится патруль.
Никто не задавал вопросов и не пререкался. Под сиденьем водителя нашли несколько плиток шоколада, советский пистолет ТТ, бинты, которыми тут же воспользовались, перевязывая раненого лейтенанта-летчика.
Когда двенадцать русских скрылись в лесу, на поляне появились пятеро немцев в камуфлированных куртках, украшенных ветками и травой. Деловито прошлись вокруг машины и спокойно без суеты дорезали одного из конвоиров, которого недодушили русские. Задание было однозначное: чтоб живых свидетелей не осталось. Через пять минут они легкой рысцой двинулись по следам убежавших русских, чтоб проконтролировать их беспрепятственный проход к обороняющейся группировке Красной Армии в немецком тылу.