Невольница: его добыча (СИ)

Стемнело. Котлован накрыло седым маревом.  Я больше не ходила на кухню, не хотела слушать болтовню Саниллы. И без того места себе не находила. Вернулась  в комнату и села в кресло перед часами — скоро полночь.
Мартин показался в проеме. Прислонился плечом к дверному косяку, привычным жестом накручивая на палец косицу.
— Чего сидишь? Или тоже особое приглашение нужно?
Я подхватила накидку. Не поленился сам прийти — мог и Клопа прислать. Внутри скребло дурное предчувствие.
— Уже?
Он посмотрел на меня влажными глазами:
— Теперь не торопись. Дельце одно есть.
Я напряглась — не понравился ни его вид, ни слова:
— Какое дельце?
Доброволец вошел в комнату, и я увидела за его спиной Бальтазара. Мне уже не нужен был ответ — сама поняла. И Гектора нет.
Я инстинктивно пятилась, а Доброволец решительно надвигался. Вдруг остановился и потер подбородок:
— Нет времени играть, детка.
Он кивнул Бальтазару, и тот зашел мне за спину. Все во мне оборвалось: могла догадаться, что Мартин не из тех, кто просто так спустит обиду. И неизвестно, кому он сейчас больше мстит: мне или Гектору.
Я замотала головой:
— Прошу, не надо. Ты ведь хороший человек.
Он ухватил меня за талию и притянул к себе:
— Человек я, может, и хороший, только умников не люблю. Давно заметил, как ты на него смотришь. Высокородное к высокородному… Куда тебе — снизойти до других. Так мы сами снизойдем, не гордые.
Я пыталась скинуть его руку и неустанно бормотала:
— Прошу, не надо. Прошу. Прошу.
Заглядывала в лицо, пытаясь найти там хоть что-то человеческое, малейшие признаки сомнения, смятение в глазах. Не находила ничего.
— Много слов, детка. Не люблю болтливых баб.
Он вновь кивнул Бальтазару и я почувствовала на лице огромную лапищу, которая едва позволяла дышать. Пальцы омерзительно пахли дарной. Я вцепилась с ладонь, но полукровка завел мои руки за спину, зажал одной рукой, и другой вновь закрыл рот. Мартин потянул вверх подол, и я замычала, забилась, но это вызвало лишь улыбку:
— Надо было соглашаться, пока я предлагал по-хорошему, детка. А теперь — как заслужила.
56
Мартин рывком стянул белье, и я почувствовала его пальцы. Я извивалась, перебирала ногами, чтобы избавиться от этих прикосновений, но это все только злило его. Он раздвинул мои ноги коленом и встал носком ботинка прямо на пальцы. Я задохнулась от боли, пыталась глубоко вздохнуть, но мешала чужая рука.
— Не дергайся — будет только хуже.
Я обреченно замерла. Он сошел с моих пальцев, отстранился и расстегнул штаны, вытаскивая налившийся член. Пару раз провел рукой и плюнул на пальцы. Меня трясло от отвращения. Я вновь безрезультатно дернулась. Бальтазар опустился на кровать и повалил на себя, хватая под колени, чтобы я не могла свести ноги.
Теперь я была совсем беззащитна. Чужая ладонь больше не зажимала рот, но я молчала и старалась смотреть в сторону. Чувствовала, как головка потерлась у самого входа. Мартин вновь плюнул на пальцы, и я зажмурилась. Он хлестко шлепнул меня по заднице, до жжения:
— Не закрывай глаза. Смотри. Еще не хватало, чтобы шлюхи морщились.
Я все еще отворачивалась, и последовал второй удар — сильнее предыдущего. Я заставила себя повернуть голову и открыть глаза. Я ничего не могу сделать. Где же ты, Гектор?
Доброволец будто прочел мои мысли:
— Не надейся. Не придет твой чертов лигур. Я его еще вчера в доки отослал.
Предсказуемо. И расчетливо.
Мартин входил медленно, прикрывая от наслаждения глаза. Пытка явно не будет быстрой. Втиснулся до упора и замер, разглядывая мое лицо. Он опустил руку, пытаясь нащупать чувствительную точку, и настойчиво тер, наблюдая за моей реакцией. Несколько раз толкнулся во мне и потер сильнее, но тело не отзывалось. В его глазах мелькнуло раздражение. Он убрал, наконец, руку, и начал толкаться интенсивнее, но явно намеревался растянуть это унижение.
— Всегда мечтал трахнуть высокородную сучку, — дыхание сбивалось. — Но по мне — такая же дырка, как и у всех. Только гонор в довесок.
 
Я изо всех сил стиснула зубы, думая, что они вот-вот начнут крошиться от давления. Я не здесь. Далеко. На Кодере, с Гектором, на свежей зеленой траве, мягкой, как аассинский ковер. Слышу звуки водопада и пение сапфировой камышовки. Все, как он обещал.
— Скажи спасибо, что я тебе позволил… здесь расхаживать, как одной из нас, — этот голос вдребезги разбил мой иллюзорный мирок. — А мог… держать под замком — ты ведь господская зверушка, тебе привычно, — его дыхание сбивалось, слова вылетали с паузами, заполненными тяжелым дыханием. — И, уж, сговорчивой… едва ли была — иначе бы не бежала, — еще и еще, со сдавленным хрипом. — А с парней брал бы… деньги, если они захотят поразвлечься… И тебе не скучно, и мне польза. Теперь видишь, как тебе повезло?
 Я старалась не слушать. Всего лишь слова, которыми он старался посильнее задеть. С каждым толчком терлась спиной о член Бальтазара и с ужасом ощущала, как он становится больше и тверже. Только не это. Пусть хотя бы один, не двое. Мартин потерял контроль и уже просто вколачивался все интенсивнее и сильнее. Прикрыл глаза и до боли вцепился в мои колени. Еще и еще, снова и снова. Я слышала лишь надсадный скрип старой кровати и его еле сдерживаемые стоны. Бальтазар подо мной напрягся, и я почувствовала, как платье намокло. Он обмяк и уже не держал меня. Пусть так. Теперь я думала только об одном: что скажу Гектору? Он не зеленый юнец, он все поймет. Я не хотела рассказывать об этом — пусть вся эта грязь останется на этой грязной планете.
Наконец, Мартин застонал сквозь стиснутые зубы и отпустил меня. Я мечтала только об одном — отмыться. Под струями горячей воды с убойной дозой дезинфектора, от которого разъедает глаза и перехватывает дыхание. Никогда не ощущала себя настолько грязной. Просто уставшей и грязной. Это был не акт близости — что-то сродни падению в нагретую солнцем выгребную яму, в липкую теплую жижу с отвратительным запахом. Отмыться, проплеваться. Забыть.
Странное осознание: я не ощущала себя поруганной женщиной, потому что не видела в Мартине мужчину. Ему не удалось унизить меня так, как он хотел. Хотел ли? Я не видела желания в его глазах — он всего лишь для проформы хотел забрать то, что по какой-то неведомой причине считал своим.
Он посмотрел на меня, и я отвернулась:
— Надо было правильно выбирать друзей, детка. Все могло бы закончиться иначе. Мне жаль.
Мне плевать на его жалость.
Оба, наконец, вышли, оставив меня одну. Мартин лишь бросил в дверях:
— Поторапливайся, детка. Некогда рассиживаться. Хорошего понемножку. И да, — он обернулся, — если у тебя есть хоть немного мозгов — ты никому об этом не скажешь.
Я уткнулась лицом в ладони, шумно дышала, стараясь хоть как-то успокоиться. Не скажу — надо быть последней дурой. Еще немного. Совсем немного, и я вырвусь из этого ада.
57
Они ждали меня в столовой, сидели за столом и курили дарну. Мартин покручивал пальцами стакан с выпивкой. Ненавижу эту вонь. Она навсегда будет ассоциироваться у меня с этим кошмарным местом. Доброволец и Бальтазар облапали меня одним им понятными взглядами, от чего меня передернуло. Понятными им и мне.
Санилла выглянула из-за стойки, нахмурилась:
— Милая, все в порядке? У тебя совсем убитый вид.
Я выдавила улыбку:
— Все хорошо.
— Поешь перед дорогой? А то, кто знает, когда теперь придется.
Я покачала головой — мне сейчас и кусок в горло не полезет. Только скорее бы отсюда. Забиться в самый темный угол, не видеть и не слышать никого, кроме Гектора.
 
На мгновение мелькнула страшная мысль: жив ли он? Я уже ничему не удивлюсь.
Мартин тряхнул косицами, осклабился:
— Нарядилась, детка? — он явно не ждал ответа. Поднялся, выцеживая остатки из стакана, кивнул Окту и Бальтазару: — Все, пошли.
Я потуже затянула пояс с монетами, надела капюшон. Санилла грустно улыбнулась и обняла меня, едва скрывая слезы. Шепнула в ухо: