Искра в аметисте (СИ)
— Решиться на столь опасное путешествие было нелегко. А выйти замуж за человека, тем более проникнуться к нему приязнью… Но на кону судьба нашего мира… нашего общего мира!
Пока принцесса возводила к сводам пафосные речи, любопытный ящер опять выполз из-за «спасительного» подола и уже начал принюхиваться к рукаву моего платья. Только то, что я заметила это вовремя и успела подсунуть в раззявленную пасть цветастый веер, спасло мой наряд от неминуемого разорения. Василиск сел на задние лапы и с удовольствием принялся за пережевывание, урча и причмокивая, как деревенский поросенок. И пусть, мне эта безделица никогда не нравилась. Я аккуратно протянула руку и почесала кончиками пальцев за костяным гребнем. До меня донеслось довольное утробное урчание, и к своему ужасу я почувствовала, как с ладони срываются небольшие язычки пламени.
— А вы ему нравитесь.
Принцесса умиленно смотрела на мои поползновения. Я быстро отдернула руку, сжав кулак и стараясь, чтобы огонь не вырвался наружу. Теперь пришла моя очередь смущаться.
— Животные часто тянутся к служительницам Живы, пускай и бывшим.
Вардас откашлялся, прерывая нашу беседу:
— Как бы там ни было, если вы возвратитесь в бальный зал, то как раз застанете короля за приемом верительных грамот и, возможно, удостоитесь приглашения на танец.
Спохватившаяся Эурелия молча раскланялось с нами и прошествовала в направлении выхода. Я обеспокоенно выкрикнула ей в след:
— Как же вы найдете дорогу в этом лабиринте? Может вас проводить?
Изящная рука чуть приподнялась, прерывая мою тираду.
— Не беспокойтесь, Камешек найдет дорогу.
Ее серебристое платье, как и виляющий чешуйчатый хвост, скрылось за углом, оставив нас снова наедине.
«Камешек, значит!»
— Не нравится мне это излишнее любопытство, тем более от особы королевских кровей. Значит — ставки повышаются! — Майло подобрал что-то с пола и протянул мне, — Кажется. Это твое.
На его руке лежал обслюнявленный и изжеванный предмет, бывший когда-то частью моего гардероба.
— Можешь оставить себе, — проговорила я томным голосом, — как символ наших чувств, и так далее, и тому подобное…
— Тебе бы все шутки шутить, Гинта, а ведь нас ждет еще встреча с Оракулом.
И правда, не гоже представать перед голосом судеб в дурашливом состоянии. Вопросы, которые я хотела задать ему, были важнее даже наших с канцлером не сложившихся отношений.
11.2
— Это просто кошмар! — неистовствовала тетушка Катрисс. — Окончательное падение всего Дома Браггитас! И как теперь смотреть в глаза двору?
— Легко! — благоразумно заметила тетушка Габриэле. — Дожила же ты как-то до сего дня и не померла от стыда во время помолвки с моим племянником.
— Да как вы… да что вы… знаете…
— Да весь двор знал бы! — а старушка была весьма коварна. — Просто тебе повезло. И все приняли как должное ваш союз. Сколько твои родители отбивались от того женишка, которому ты была обещана в жены?
Тетя Катрисс молчала, а пожилая женщина получала удовольствие от своей осведомленности.
— То-то же! Тогда твой свекор заплатил кругленькую сумму, чтобы ты спокойно могла сочетаться браком с батюшкой нашего Легарта.
— Н-но я ничего не знала, — было видно, что леди Катрисс невероятно озадачена и смущена. — Моя семья — уважаемые люди.
— Вот теперь будешь знать, к примеру, о том, что твои родители — те самые уважаемые люди, за репутацию которых ты так печешься — были здорово разорены и готовы были спихнуть тебя тому, кто даст побольше денежек. Ты, как я понимаю, с этим не особенно была согласна?
— Да, но отец неосмотрительно выбрал мне в женихи лорда с довольно сомнительной репутацией…
— И большим кошельком.
— Мой муж тоже не был бедным человеком!
— Конечно, мой ныне покойный племянник не был бедняком. Еще бы! Но твою голодранскую семейку смущало то, что он принадлежит к семье потомственных дознавателей.
— Довольно! — воскликнула расстроенные тетушка Катрисс. — Ни к чему озвучивать такие вещи при Гинтаре.
— Девочка моя, — тетушка Габриэле склонилась ко мне. — Тебя, что-нибудь смущает?
— Нет, не смущает, — произнесла я задумчиво. Историю эту я немного знала, правда, не в таких пестрых подробностях от старой женщины.
А вот что меня смущало по-настоящему, так это воспоминание об оракуле и его предсказаниях, вернее, одна невероятно конкретная деталь, которая мне вспомнилась уже потом, по дороге обратно в зал, когда Майло предложил сократить путь и пойти в другую сторону.
— О чем ты думаешь, Гинтаре? — леди Катрисс теперь переключила свое внимание на меня.
— Ни о чем, — честно призналась, вынырнув из собственных воспоминаний о завершении бала.
— В этом-то вся и беда, что ты вообще ни о чем не думаешь! — похоже тетка теперь избрала мою недостойную персону жертвой своих претензий.
— Не могу понять, в чем же моя вина, многоуважаемая леди Катрисс?
— Это она горячится на то, — тетушка Габриэле хитро на меня посмотрела, — что ты выпустила вчера из-под своего каблука короля, моя девочка. А тебе и в самом начале, как только ты на него наступила, надо было давить его величество до последнего, чтоб предложение руки и сердца сделал. Хоть какая-то компенсация была бы за то, что ее сын умудрился вырваться из-под всеобъемлющей опеки и сделать предложение руки и сердца.
— Но, что плохого в том, что Легарт жениться?! — признаться, я была этому несказанно рада. Кузен меня сильно удивил. Причем удивил в приятном смысле этого слова.
— Но на ком?! — леди Катрисс даже побледнела.
— Успокойся уже! — леди Габриэле начала не на шутку злиться. — Неужели ты считала, что твой великовозрастный сын будет спрашивать разрешение у мамаши, которая, в свое время, от него сбежала?
— Вот! Теперь я еще и сама виновата!
— Конечно ты виновата! — старушка была неумолима. — Что плохого в том, что наш мальчик женится?
— Да пусть он женится сколько угодно, но он глава Дома. Кого попало ему бы брать не следовало, а он…
— О, Пречистая! — это уже не выдержала я, потому что этой истерии не было конца и края. — Что плохого в том, что Легарт выбрал себе в жены Ирэну Сковитас?
— В том, что она не человек! — леди Катрисс надменно задрала свой острый подбородок. — Теперь все его дети будут…
— Нет! Это выше моих сил! — я встала с тахты, на которой до этого просидела почти сорок минут, выслушивая недовольство этой, до нельзя, благородной дамы. — Вы просто ужасны!
— Я?!
— Конечно же вы! Как вы смеете омрачать радость своего сына? Ведь он это делает по любви. Тетя Габриэле не зря вам напомнила вашу с дядей историю. Вы вступили в брак с любимым человеком, почему не можете позволить сделать то же самое единственному сыну? В браке любви у них родятся прекрасные дети, какая разница, как они будут выглядеть — это будет счастливый союз, любящих людей.
— От… куда ты это знаешь?! — тетка смотрела на меня потрясенно.
— Я служила Живе! И могу с точностью сказать, что этот союз — благословение богов и самой Пречистой. А вы… все только портите. Вместо того, чтобы сказать им слова благословения, скрутили постную мину на лице.
Леди только ртом воздух хватать стала от возмущения.
— Вот-вот! — вторила мне леди Габриэле. — Поди Легарт-то наш уже не юный буревестник. Пора бы уже и корни пустить, да обзавестись потомством. К тому же служба у него — далеко не спокойные посиделки со всякими пыльными бумажками да счетами. А ты тут развела причитания.
— Просто я желаю для сына… лучшего, — голос матушки Легарта дрогнул.
— Смотря что можно считать лучшим, моя дорогая, — рассудительно заметила старушка. — Лукреция Дардас в твоих невестках тебе точно радости не добавит. А уж парню не принесла бы никакого счастья. Вон он как был вчера хорош — светился как начищенный светильник! Да и девица эта — не так уж дурна собой.
Ирэна Сковитас — дочь держателя Восточных границ, была результатом союза человека и дриады. Ничего, право, ужасного. Она была довольно хороша собой, образована и невероятно воспитана, но у матери кузена было другое мнение на сей счет. Ее откровенно пугало то, что у внуков могут оказаться длинные острые ушки и золотисто-смуглый цвет кожи. По мне, так всю светскую кровь при дворе следовало бы хорошенько разбавить. Все течет, все изменяется. И очень сильно.