Удельный князь (СИ)
— Ох и плохи наши дела воевода.
— Э-э-э, урус, это у тебя плохи дела. Злые духи напустил, много храбрых нукеров живота лишил! Многие сотни в полон взял! Он показал указательным пальцем на пленных за шатром. Через сетку, виды на север и юг были колоритные. Сплошные ряды связанных степняков, словно ростки уходил к городским стенам, создавая впечатление, что я полонил если не всех, то большую часть войск темника. Схитрил малость, специально в «фокусе» нукеров рассадил, чтобы на воеводу надавить.
— А вы будто трав злых не пускали? Вспомни Урген, Калку, Нишапур.
— Нам можно, тебе нельзя. За сие ослушание хан Озбек с тебя кожу снимет и, переломав кости, оставит гнить в степи.
— Не сомневаюсь, а после и тебе хребет переломят за то, что поход на Смоленск сорвал. Донесут, что войско твоё могучее неполная сотня князя изгоя полонила.
Лицо Товлубея покраснело от гнева:
— Хан всех ханов три тюмена пошлёт! Переяслав и Пронск с лица земли сотрут, а Новосиль я лично на нож возьму!
Отвечать не стал. Спокойно сел в кресло, отпил содовой и с удовольствием раздавил во рту несколько крупных виноградин.
— Мне до сих земель дела нет. Изгой азм, ежели подзабыл. Отъеду в Литву и ищи-свищи ветра в поле. Ко всему угрозы твои пусты. Нет у Озбека трёх тюменов, а те, что есть, за Шемаху бьются. Вскорости вы и с Чагатаями схлестнётесь, тогда вовсе не до Руси станет. Вона, ныне и тюмена не набрал. О себе лучше подумай, воевода, о том, кто тебя на Смоленск с малым войском послал и зачем. То, что ты с нукерами сидишь в Переяславе я не ведал. Тебе же прежде, чем в усобицу княжескую лезть, следовало послов слать.
— К тебе?! — от души возмутился воевода.
— Не дури! Думаешь, одного меня виновным сделают? Не враг я тебе, Товлубий, и пришёл добром договариваться. Знаю, как дело обставить, дабы все с прибытком вышли.
— Говори, конязь.
— С князьями обо всём договорился. Ивана на стол вернём, а Александр с дружиной в Пронск вернётся, тебе же дадим поминки богатые. Заместо убитых нойонов Пронский князь даст три сотни кованой рати.
Глаза Товлубия жадно сверкнули:
— А велики ли те поминки?
— Триста рублей, усё, что в казне осталось, — несколько раз хлопнул в ладоши и, не давая воеводе ответить, продолжил, — понимаю, сие мало, дабы обиду смыть, и посему дозволь от себя поминки вручить.
У меня с собой был подарочный, восточный вариант брони, сочетающий традиционный монгольский ламеллярный доспех и более поздний турецкий, с зерцалом и латными посеребренными элементами, покрытыми золотой арабской вязью и украшенными персидскими яхонтами, искусственным янтарём, голубоватым целестином, всё, что было из драгоценных камней, всё сюда и прилепил.
— Сия броня достойна такого бесстрашного воеводы как ты, — добавил я в голос елея. — Посмотри и на эти удивительные зеркала, — внесли большое и три малых зеркала в восточном исполнении, с золочением орнамента через трафарет. — Таких нет у самого Ухагат-кагана.[iv] А здесь же, — открыл большую шкатулку с бусами и кремами, — поминки твоим жёнам и наложницам.
Товлубий оказался жаден без меры, так что пришлось открывать кубышку и полон подлечивать. Любыми способами стоило загладить инцидент. Сыграло на руку и то, что из сотников и тысячников никто не погиб, а простых нукеров… ну кто их считать будет. К вечеру позиции сторон в целом были согласованы, и мы встретились вчетвером, чтобы обговорить детали.
* * *С отъездом всё же задержался. Обменивались пленными со всеми предосторожностями. И хотя Пронские зазывали к себе отпраздновать победу, отказался. График похода и так летел в тартарары.
До Нижнего Новгорода практически не выходил на палубу. Помимо кабинета со столом и шкафом, где находились копии всех технологических карт, на водоходе располагалась малые химическая и электротехническая лаборатории. Конденсатор, угольный микрофон, поляризационное реле, резистор — мелочи, но в совокупности всё требовали внимания и времени. Вез с собою и некоторые модели станков и машин, слишком много идей сырых, и время от времени взглянуть на них свежим взглядом лишним не будет. По пути порой встречали гостей, что нанимали в штабе для перевозки товара и припасов в Лещиново, и через них узнавали новости о самом караване. Чтобы узнавать такие суда, их мачты повязывали зеленой тряпицей. И каждый раз отправлял «почтой» откорректированные технологические карты. Многое следовало изменить, чтобы переварить такой поток людей.
Несмотря на то, что свою долю отдал Короткополу, кое-что нам всё же перепало. Свинец, олово, медь из казны выгребли подчистую, заплатив чисто символическую цену. Овёс и горох, коими славилось Рязанское княжество, обменяли на элементы брони и заготовки шлемов по хорошему курсу, да и предметов роскоши Короткопол не чурался. Но главное же, все мои суда и гости на два года полностью освобождались от мыта.
Муром проплыли без препятствий, ведь там сидел Василий Александрович, третий сын Пронского князя, что поспел со свою дружиной уже к шапочному разбору. А вот дальше начиналась зона влияния Калиты. Чтобы усилить свою власть, московский князь устраивал браки местных князей с представительницами своей фамилии, назначал в княжества собственных наместников и, самое главное, скупал земли для себя, а когда это было невозможно, оформлял купчие на бояр-номиналов. Его старшая дочь Мария была за князем Константином Васильевичем ростовским, Феодосия — за князем Белозерским, а Евдокия — за князем Ярославским.
Нижегородское же княжество было дано отцом в удел Борису Даниловичу, брату Калиты. А после его смерти, через целый ряд пертурбаций также перешло под прямое управление Ивана Калиты, оно и понятно. Нижний, стратегический город в торговле с Ордой и Персией. Через него Москва и черпала значимую часть дохода. Калита выступал главным агентом Узбека по доставке в Орду выхода, официальным решалой, который не только собирал дань, но и произвольно назначал её размер, вгоняя прочих в долги. В Костромском княжестве сидит дальний родственник Калиты малолетний Андрей Федорович, коему дядюшка купил ярлык. Понятно, что и там Москве в рот смотрят, а вот дальше, в Ярославе буча.
Василий Давидович, хоть и был женат на дщери Калиты, под каблук не лез и всеми силами противился ползучему проникновению московских бояр, отчего и мутил дела с Тверским князем. Этим летом Калита, опасаясь очередного заговора князей, выслал большую дружину чтобы схватить зятя, но князь Ярославский отбился и благополучно прибыл в Орду. Сковырнуть его Калите никак не удавалось, ибо бабка Давыдыча из Чингизидов, а сам князь двадцать лет служил при дворе Узбека и густо оброс нужными связями.
дурак [i]
[ii] Задира
[iii] Кофеина-бензоат натрия 20% — лекарственное средство в форме раствора для инъекций, содержащее в 100 мл в качестве действующего вещества кофеин-бензоат натрия 20 г и в качестве вспомогательных веществ натрия гидроокись и воду для инъекций. Содержит кофеина 43,7 % и бензоата натрия 56,7 %.
[iv] Тогоонтөмөр, тронное имя Ухагату-каган— последний император монгольской империи Юань который сейчас сидит в Даду (он же Ханбалык, современный Пекин)
Глава 22
Волга, где-то в районе Городца
На надстройке плота стоял молодой, крепко сбитый мужчина, укрытий от моросящего дождя брезентовой накидкой и широкополой шляпой, и внимательно всматривался в утопающие в тумане берега.
В последнее время с Буяном приключилось столько, что хватило бы и на всю его жизнь. Урожай позапрошлого года сгнил на корню и многие из их погоста были вынуждены идти на поклон к ростовщикам, чтобы посеяться весной. А после случилось страшное и небывалое ранее, летом, жито пожгли на корню… И не только у Буяна. Он догадывался, кто мог сие сделать, но кому его догадки надобны? Боярами округ всё схвачено, без толку…
А когда по осени в погост заявились гости Берислава, только и успел жинку с дитями малыми в лесу упрятать. Многих охолопили тогда… Седмицы не прошло, а его уже на торг Воргольский выставили. Буян, скрипя зубами, вспоминал как ощупывали его крепкое тело, как смотрели зубы и даже волос дёргали, аки у скотины…