Будни наемника (СИ)

— А я как же? У меня даже парадного камзола нет, штанов, — жалобно пробормотал я, пораженный коварству Габриэля, но еще больше герцога и княгини. Могли бы хотя бы намекнуть.
— А зачем вам парадный камзол? Сойдет и походный, нужно его только почистить, — хмыкнул барон. — Вашим главным украшением станет цепь эрла. Вы первый из дворян герцогства, кто удостоился такой чести и теперь все наши графы и бароны завидуют вам лютой завистью и ломают голову — как бы им тоже заполучить титул и какие подвиги нужно для этого совершить.
Вон как, а я и не знал. Посоветую нашим аристократам — заполучить титул эрла несложно. Для этого только и нужно наклюкаться с князем Севра до поросячьего визга, потанцевать с княгиней и спеть какую-нибудь дурацкую песенку.
— Ладно, так уж и быть, — сжалился барон. — Его высочество все предвидел и уже позаботился о вас. Парадный костюм пошит, его вот-вот принесут. Размеры, правда, портной снимал на глазок, как раз накануне вашего отъезда в Севр, но подогнать можно быстро.
— Отлично, — обрадовался я, потом вспомнил. — Кольца!!
Я метнулся к мешку, в надежде, что среди подарков для Кэйт отыщутся и колечки.
— Не беспокойтесь, кольца уже у меня, — сообщил барон. — Ведь кому же другому быть вашим шафером, если не мне?
— А они подойдут?
— Не знаю, — пожал плечами фон Скилур. — Герцог собирался подарить вам кольца из своей сокровищницы — не подойдут, отдадите ювелиру, тот подгонит, но позавчера ко мне явился странный субъект — бородатый, в коротких штанах, жилете, вручил мне коробочку с кольцами. Заявил, что это воля покойного отца фройляйн Кэйтрин, а воля покойного, как известно, священна. Да, в вашем доме обитает очень сильный брауни, если он способен перемещаться на такие расстояния.
Эх, так в заговоре еще и брауни замешан? Ну интриганы! Нельзя же так, в такой спешке. А с другой стороны — какая разница? Наоборот, все замечательно. Его высочество молодец, что ускорил процесс, а иначе, чует мое сердце, я бы опять начал тянуть со свадьбой. Ведь что греха таить, когда герцог сообщил о предстоящей экспедиции, я даже вздохнул с облегчением — дескать, побуду еще какое-то время холостяком.
— Кроме портного к вам придет брадобрей герцога. Но я бы порекомендовал вам пока оставить ваш симпатичный ежик на голове, чтобы вы не блистали в храме своей лысиной, — хохотнул маг. — В общем, друг мой Юджин, обо всем позаботились и твое дело лишь следовать рекомендациям.
— Габриэль, если ты мне действительно друг, то скажи — отчего герцог все делает в такой спешке?
— Почему в спешке? — удивился барон. — О вашей свадьбе он думал уже давно. Как ты считаешь, князь Севра хотел бы иметь такого подданного, как ты? Не зря же он пожаловал тебе и титул, и владения. Да и король Ботэна не прочь заполучить умелого воина с той стороны.
— А моя женитьба на Кэйт привяжет меня к Силингу, — догадался я.
— Естественно, — пожал плечами маг. — А если граф фон Йорген медлит с браком, то следует его немножечко поторопить.
Через три часа мы с Кэйт уже были в храме. К счастью, гостей оказалось немного — только члены Малого совета, парочка придворных, да рыцарь Шлангебург. Я принял руку невесты из руки герцога, а дальше, все как положено — молитвы, взаимные клятвы, кольца.
Свадебный пир можно вообще обойти молчанием. Довольно скромный, никто из присутствующих не напился, не поскандалил и под стол не упал, потом даже вспомнить нечего будет. Но нам с Кэйтрин большего и не нужно, все равно же придется еще раз устраивать празднество для соседей и родственников невесты, которых с каждым месяцем становилось все больше.
Когда все закончилось, мы с Кэйт оказались в постели, уже как муж и жена. Сразу скажу — для супружеских утех оба слишком устали, поэтому просто лежали рядом и молчали.
— Ну вот, случилось то, о чем я мечтала, — прервала молчание молодая жена, приподняв вверх правую руку и рассматривая фамильный перстень, ставший обручальным кольцом. — Теперь я замужем.
В Силингии супруги носят кольца на правой руке, а не на левой, как у нас, но какая разница?
 
— Замужем, значит — за мужем, — изрек я банальную истину.
— Который постоянно отсутствует, совершает подвиги, получает раны и заваливает в постель всех женщин и девушек, попавших в его поле зрения, — хмыкнула молодая жена.
— Когда я кого-то заваливал? — обиделся я.
— А я не забыла, когда застала тебя со шлюхой. Как там ее — Лота? Да и потом, сомневаюсь, что ты хранил верность своей невесте.
— Кэйт, с Лотой я был до тебя, когда мы не были ни женихом, ни невестой. Тем более, что у нас с ней ничего не было.
— Дескать, эта шлюха просто заскочила в твою постель, чтобы погреться? — с иронией поинтересовалась Кэйт.
— Нет, не погреться, я попросил девушку, чтобы она полежала в моей постели, тебя подразнить.
— Подразнить? — слегка оторопела Кэйт.
— Ну да, — сказал я, лихорадочно соображая, что бы соврать дальше. — Я же в тебя сразу влюбился, а ты меня ненавидела.
— Ну, Юджин, сочиняешь ты здорово, — засмеялась супруга. — Если бы я все не видела собственными глазами, то поверила бы.
— Все мы совершаем ошибки, — изрек я. — Если бы я знал, что мы с тобой все-таки поженимся, то никогда бы не предложил девице тебя разыграть.
— Эх, как бы хотелось тебе поверить... Или, хотя бы в то, что я не узнаю больше о новых изменах. Неужели ты переменишь свою жеребячью натуру?
— Почему жеребячью? Гневко мне сто очков даст. А я, между прочем, давал тебе сегодня клятву у алтаря... Покамест еще не бывало такого, чтобы я изменил собственного слову.
— Ну-ну, — недоверчиво протянула Кэйт, поворачиваясь на другой бок. Сладко зевнув, сказала. — Давай-ка спать, нас барон на завтра в театр пригласил.
В театр? Хотел уточнить, правильно ли я ее понял, но Кэйтрин уже спала.
Про театры я слышал в университете, на лекциях, посвященных предшественнице Старой империи — Элладе, где мои профессора рассказывали про первые театры под открытым небом, где актеры выступали в масках. А что играли, уже и не вспомню. Вроде бы, что-то про птиц, обидевшихся на богов и, в наказание, закрывших собою небо, дабы жертвенный дым не достиг божественных уст.
В Швабсонии, помимо жонглеров и менестрелей, мне приходилось видеть странствующих актеров, останавливающихся на неделю-другую в небольших городах, считавших за счастье, если какой-нибудь влиятельный вельможа предлагал лицедеям пожить у него в замке месяц-другой, на всем готовом, но никому бы в голову не пришло, что для представлений можно выстроить специальное помещение, со сценой для артистов и лавками для зрителей, выделив для благородной публики места, отделенные от остальных специальной стеной.
Я не сразу уловил суть — уж слишком громко разговаривали актеры, пытаясь докричаться до дальних уголков зала, где сидели не то грузчики, не то гуртовщики, потом втянулся и осознал, что нам показывают сюжет из древней истории, про некое королевство, где правил добрый король Микобер. При его царствовании все были счастливы — подданные плясали и пели, скот плодился, а рожь и пшеница кустились, одаряя землепашцев богатыми урожаями. Но вот беда — у Микобера имелась жена по имени Дидетта, влюбленная в его младшего брата Рикобера, а брат, соответственно, влюбился в невестку. Скорее всего, Рикобер до конца дней своих просто вздыхал бы о жене брата, не позволяя чувствам выйти наружу, но женщина, как это часто бывает, оказалась решительнее мужчины. Королева уговорила Рикобера, чтобы тот во время охоты убил старшего брата, освободив себе место в постели и на престоле.
Но Рикобер струсил и не довел до конца дело. Ударив Микобера по затылку, младший братец связал короля, решив, что того растерзают дикие звери, а сам поспешил во дворец, где объявил о смерти старшего брата и о том, что отныне он становится правителем, а женой сделает вдову усопшего.
Никто не возражал, только старый слуга короля Мидело сомневался в гибели своего господина и требовал, чтобы все отправились его искать, но злая королева высмеяла старика и выгнала его в лес. Мол — иди и ищи, авось, заодно и зверей покормишь.