Будни наемника (СИ)

Видимо, этого момента ждали, потому что слуги тотчас же заполнили рабочий стол Его высочества подносами. Кроме медного кувшинчика с кавой подали еще и вино, а также тарелки с сыром, вяленой рыбой, холодным мясом и маленькими горячими сосисками. Молодец, Его высочество, осознает, что подданных после длинных заседаний нужно кормить. Да и вообще вначале накорми, а уж потом службу требуй.
Гномы дружно принялись чистить рыбу, герцог с наследником отдали дань уважения сыру, а я принялся за сосиски. Касательно господина мага, то тот немедленно ухватил бокал с вином.
— Граф, а вы по-прежнему не верите в оборотней? — поинтересовался Габриэль, наливая себе очередной бокал.
Я в это время был занят — обдумывал, чем бы вытереть руки, ежели слуги не подали вилок, а еще позабыли и про салфетки, и про чаши с водой, поэтому не сразу понял вопрос. Решив, что каву можно пить и с жирными пальцами, принялся нацеживать себе божественный напиток.
— А с чего вы взяли, что я в них не верю? — спросил я, отпивая первый глоток. М-да, герцогский повар все-таки варит каву хуже, нежели брауни, но чуть получше, чем она получается у меня.
— Юджин, у вас была такая брюзгливая физиономия, когда заговорили об оборотнях, что мне не требуется доказательств, — хохотнул маг, одним махом осушая бокал и вновь протягивая руку к бутылке.
— Барон, я уже привык, что в Силингии никому, включая меня самого, нет дела до моего неверия, — ответил я. Подумав, сделал еще глоточек и многозначительно хмыкнул: — Какая к тоффелю разница, если то, во что я не хочу верить, все равно происходит? Просто я не очень хорошо понимаю, как может сочетаться звериная и человеческая натуры? И как вообще могли появиться верфольфы? Какой-нибудь ошалевший демон решил сотворить для себя игрушку, а получилось чудовище?
— А этого никто не знает, — беззаботно отмахнулся барон. — Говорили, что некогда смелый охотник поймал в ловушку волчицу, хотел убить, но вместо этого влюбился в нее и его подруга родила сразу восемь детей — четырех волчат и четырех человеческих младенцев. Младенцев мамаша с клыками сразу же съела, но, чтобы не огорчать своего любовника, научила волчат превращаться в людей. Ночью они были хищниками, а днем милыми мальчиками и девочками. Выросли, перегрызли горло вначале папе, а потом маме, и ушли.
— Любопытно, — покачал я головой.
— Но я вас умоляю, — вскинул маг обе руки, позабыв о бокале, — не спрашивайте, как волчица смогла превратить волчонка в ребенка. Волчицы — это вообще животные загадочные.
— Не буду, — пообещал я, одновременно подхватывая бокал, выпавший из руки Габриэля. Может, зря и ловил? Пол устлан ковром, авось не разбился бы.
— Кстати, а на вашей родине нет подобных легенд? — поинтересовался маг. — Может, они наведут нас на какую-то мысль?
Я задумался, принимаясь копаться в памяти. Кто там от кого происходит? Кентавры, вроде бы, произошли от Хроноса, облагодетельствовавшего кобылу, Зевс имел дело с лебедицей, но в результате все равно появились нормальные дети, пусть и вышедшие из яйца. Есть еще Минотавр— быкоголовый сынок царицы и быка, а вот о происхождении кого попроще, вроде вервольфов, либо ничего не рассказывалось, либо я просто не знал. А, вспомнил!
— Слышал такую историю — когда Единый создал людской род, дьяволу стало завидно и он тоже решил сотворить своего человека. Взял глины, намял ее, но получилось что-то страшное. Испугался дьявол и сбросил свои творения на землю. То, что упало в болото, стало болотниками, то, что в лес — духами леса, а в горах — гномами. В общем, нечистая сила.
— Кхе-кхе, — услышал я предостерегающий кашель герцога, но было поздно. Оба гнома уже услышали.
— Значит, господин эрл, на вашей далекой родине нас считают нечистой силой? — поинтересовался Дидаш-старший. — Надо будет старейшинам рассказать, те посмеются.
Не похоже, чтобы тангары обиделись. Скорее, это их позабавило.
— Считается, если в серебряной шахте горняк увидел гномов — прошу прощения, но у нас не знают вашего самоназвания, то лучше ему сразу бежать домой, потому что иначе будет плохо.
 
— Это правильно, — одобрительно кивнул старший гном, догрызая рыбку. — Нечего людишкам в серебряных копях делать, если там честные тангары серебро добывают. Мы же и рассердиться можем, и штрек завалить.
— Мастер, а ваши сородичи заглядывают на мою бывшую родину? — поинтересовался я.
Димдаш-старший раздумчиво почесал бороду, с сожалением отложил в сторону обгрызенную кость, посмотрел на младшего сородича, словно бы спрашивая мысленного совета, потом нехотя сказал:
— Бывает, что и заглядываем. Под землей-то не все ли равно, наш это мир, другой ли, если штреки вести? Но в вашем мире людей много, лезут везде, ищут, одна досада. А бывает, что и совсем плохо...
Димдаш-старший притих, словно раздумывая, досказывать или нет, но здесь младший гном впервые за весь день подал голос:
— Расскажи ему, старший мастер.
Старший гном еще немного помялся и, наконец, решительно заявил:
— У людей предательство самое страшное зло, так?
— Пожалуй, — согласился я.
— У нас, у тангаров, предательства раньше никогда не было. Но не так давно, лет пятьдесят назад, один из наших сородичей рассказал людям о самом богатом серебряном руднике. И мало того, что выдал тайну, так он еще и на службу к людям пошел, стал надзирать за теми несчастными, которые руду добывают.
Ой-ой-ой... А я уже понял, о ком пойдет речь. Как же, оказывается, тесен мир.
— У нас, в рудниках, тоже люди работают, которые у вас преступления совершили, но у нас к ним отношение совсем другое — трудятся не больше пяти часов, кормят их четыре раза в день, надрываться не заставляют. И серебро за свою работу получают. А в том руднике, даже подумать страшно ...
— Можете не рассказывать мне про тот рудник, — хмыкнул я, слегка подтягивая рукава, продемонстрировав сначала одну руку, потом другую, где остались светлые полоски — следы кандалов. Легкие, надо сказать, слабенькие, но остались. А ведь я носил оковы всего ничего, недели три, и времени с тех пор изрядно прошло, а все равно. И, сразу почувствовал тяжесть в ногах, словно на них висят тяжелые цепи...
Гномы, с недоумением вытаращили глаза и слегка отшатнулись. Ага, узрели преступника! А вот оправдываться точно не буду.
— Это и есть благодарность города Ульбурга? — поинтересовался герцог, знавший мою историю от Габриэля, которому я рассказывал о своих мытарствах.
— Она самая, — хмыкнул я, направляясь к кувшину. Приложил ладонь к стенке, вздохнул. Эх, а кава-то успела остыть.
— Приказать подогреть? — любезно поинтересовался герцог.
— Лучше сварить свежий, — попросил я.
Нахальство, разумеется, с моей стороны, но куда годится подогретая кава?
— Юджин, вы мне рассказывали о своем надзирателе, как там его? — наморщил лоб Габриэль. — Тукман? Турман? Тот, что был похож на тангара.
— Торман, — уточнил я. — Но он требовал, чтобы к нему обращались обер-берг-мастер Торман.
Гномы переглянулись и заговорили друг с другом на непонятном языке, состоящем из гортанных звуков, которые мне бы просто не выговорить.
— Простите, господа, — спохватился Димдаш-старший, переходя на нормальный язык. — Мы заволновались, но судя по всему, это он. Этот тангар-отщепенец всегда мечтал стать старшим мастером, но у него не хватило ни ума, ни терпения стать даже простым рудокопом. Вот, значит, сумел заполучить искомое... Он даже имя взял похожее на свое. Я не сумею вам его пересказать.
— К тому же, людям и не положено знать имена тангаров, — заметил я, подавив усмешку.
— Вы проницательны, господин ... граф, — склонил голову Димдаш-старший.
Ишь, стал титуловать меня графом, а не эрлом. Что бы это значило? Вон, господа местные аристократы дружно называют меня эрлом, игнорируя титул, дарованный герцогом.
— Господин граф, вы не знаете, что случилось с Торманом? Где он сейчас пребывает? У нас, у тангаров, крайне редко случаются суды, еще реже кого-то приговаривают к смерти, но здесь именно тот случай. Отщепенец приговорен к казни. Заочно. Если вам известно местонахождение негодяя, убедительно прошу сообщить его нам, чтобы мы тотчас же довели это до старейшин.