Быстрая связь (ЛП)

Я сипел как Дарт Вейдер, привыкая к его толщине. И ровно в момент, когда мне стало казаться, что боль никогда не утихнет, это наконец-то случилось, и ощущение от его плавных движений внутрь и наружу вдруг превратилось в неописуемый кайф. Внезапно мне стало этого мало.
— О черт. — Я вжался грудью в матрас и толкнулся назад, на его большой член. — О боже.
— Да. — Люк навис надо мной и одной рукой взялся за мою поясницу, а второй стиснул плечо. — Какая тесная дырка.
Я издал какой-то неразборчивый звук. Но едва это заметил. Единственным, что меня волновало, было взрывающееся наслаждение, которое с каждым рывком его члена пронзало меня до яиц. Давление в заднице было невероятным, но потом, когда я стал толкаться назад, он начал задевать что-то по-настоящему восхитительное.
— О да, — выдохнул я. — Сильнее.
И Люк дал мне это «сильнее». Он трахал меня, вдалбливая в матрас, до тех пор, пока я не превратился в дрожащее, беспомощно стонущее существо. Мой пульсирующий член терся о простыню, жар в животе говорил о надвигающемся оргазме.
Внезапно он вышел. Я протестующе застонал и после того, как меня бесцеремонно перевернули на спину, сердито уставился на него. Раздвинув ноги пошире, я откинулся на матрас и был вознагражден глубоким вторжением и всеобъемлющим чувством заполненности. Мы трахались жестко. Он, весь в поту, все быстрее вонзался в меня, а я сжимал его изнутри, вырывая из его стоических уст громкие стоны.
Мне хватило лишь одного прикосновения к члену, чтобы взорваться как фейерверк, я залил всего себя спермой, и когда моя задница сжалась, Люк издал громкий вскрик.
Когда он лихорадочно сорвал с себя презерватив и излился мне на живот, мне показалось, что сейчас он и правда произнесет мое имя.
Вот тогда я и понял, что он не знал, как меня звать.
***
 Люк 
Я рухнул рядом с пацаном на кровать. По моим вискам стекал пот. Спальня была наполнена нашим дыханием и пропахла сексом. Обычно в этот момент на меня накатывал дискомфорт, и я начинал считать минуты и ждать, когда безымянный любовник уйдет. Но сейчас мой мозг был поджарен, и меня хватало только на то, чтобы дышать.
Я повернул голову и, увидев, что за мной наблюдают голубые глаза, снова задумался, сколько ему было лет. Он казался совсем молодым, но после восьми лет службы в армии ему должно было быть минимум двадцать пять. Черты его лица — прямой нос, гладкая кожа, скулы и все остальное — были близки к совершенству. Он моргнул, а потом его припухшие алые губы сложились в улыбку.
— Черт, это было волшебно.
— Угу. — Я перекатился на спину и поднял взгляд в потолок. Надо выставить его вон, сказать, чтобы он уходил. Сейчас. Вот сейчас. Через минуту…
Он лег на бок.
— Кстати, я Доминик. А ты правда Люк или это кодовое имя для грайндра?
— Я правда Люк.
— Круто. — Он помолчал. — Слушай, а у тебя не найдется чего-нибудь перекусить? Я не ел целый день.
Я медленно повернул голову набок. Уж не подстроила ли все это Надя? Но нет. Доминик смотрел на меня искренне. И с надеждой.
— Перекусить?
Он похлопал себя по животу.
— Ну да. Дико хочется есть. Секс, еда, сон. Таков жизненный цикл человека.
— Я не думаю… — Господи, я не собирался сидеть и спорить с этим чертовым парнем. Какой бы упругой ни была его задница. — Уверен, ты сможешь найти магазин и купить себе лимонад и орешки.
Он пропустил мой намек на то, что пора собираться, мимо ушей.
— Можно хотя бы воды попить?
— Хорошо.
Он встал, вытянул руки и с удовольствием покрутился, демонстрируя моему взгляду твердые мышцы задницы и живота. Его нагота успешно отвлекала меня от того обстоятельства, что он не уходил.
— Тебе что-нибудь принести?
Я собрался рявкнуть «нет», но у меня пересохло во рту. Я хотел пить. Плюс из Доминика мог получиться в высшей степени привлекательный мальчик на побегушках.
— Стакан воды.
Он сверкнул улыбкой, и пока я смотрел, как его круглая задница выходит из спальни, у меня шевельнулось в паху.
 
Как только он скрылся из виду, я закрыл руками лицо и застонал. Его надо было выставить за порог. События развивались вразрез моим правилам — это стало понятно, как только мы начали говорить. У нас не было ни малейших причин узнавать друг друга получше.
Меня охватила внезапная паника, и я резко сел. По моему дому разгуливал абсолютно чужой человек. О чем я только думал? Его одежда была на полу, но он мог сунуть нос в мои вещи или в вещи детей.
Я спрыгнул с кровати, натянул джинсы и, не застегивая ширинку, выскочил в коридор. Двери в детские комнаты были, слава богу, закрыты.
Звуки на кухне побудили меня ускорить шаг. Когда я вошел туда, то резко остановился. Доминик был у кухонной стойки. Перед ним стояли два стакана воды, и он щедро намазывал хлеб арахисовой пастой. И еще он напевал.
Подняв глаза, он сунул в рот палец, испачканный пастой. Потом с влажным звуком вынул его.
— Привет. — Его взгляд опустился на мои джинсы, потом вернулся к лицу, и клянусь, в нем было разочарование. — Надеюсь, не страшно, что я сделал себе бутерброд.
Другие ярко-голубые глаза смотрели на меня сквозь лобовое стекло. Мои дети плакали на заднем сиденье.
Я стиснул зубы и приказал себе не сердиться. Доминик просто был голоден. Он не пытался вторгнуться в мою жизнь. Но это было уже чересчур. То была кухня, где я разговаривал со своими детьми, где утром мы с ними завтракали, а он хозяйничал здесь, как у себя дома.
Уж не знаю, из-за моих габаритов или из-за хмурой физиономии, но обычно парни, которых я трахал, сбегали за дверь, как только я из них выходил. Они обходились без визитов на кухню. Нет, Доминик казался вполне неплохим, однако наша встреча была на сто процентов закончена.
Я сунул ему одежду, которую сжимал в кулаке, и сказал:
— Не страшно, но тебе пора уходить.
Секунду он не двигался с места, но потом все линии его тела словно подсобрались, и в нем впервые с момента, как он пересек мой порог, почувствовался военный. Его спина выпрямилась, лицо посуровело, а глаза стали непроницаемыми.
Я уже скучал по прежнему Доминику.
Он взял свои вещи и, кусая от сэндвича, быстро оделся.
Когда мы дошли до двери, я хотел было открыть ее, но он преградил мне дорогу. Было видно, что он только пытается сделать вид, что все хорошо.
— Тебе дать мой номер? Я был бы не против встретиться еще раз.
— Нет. — Когда он поник, мое сердце дрогнуло, и я сделал нечто невиданное: попытался приободрить его. — Если что, спишемся в грайндре.
На его лице появилась еще одна скованная улыбка, но мне показалось, что он слегка успокоился. Почему я почувствовал облегчение? И почему мне было не все равно?
Он на один шаг отступил.
— Но было ведь здорово, да?
По какой-то причине эта его неуверенность зацепила меня.
Я взял его за подбородок, и он, повернувшись ко мне, чуть не растаял под моим взглядом. Я жестко поцеловал его, и он застонал. Ему надо было убраться отсюда, пока я не оттрахал его прямо здесь, у своей двери. Я отошел.
— Да, было здорово.
— Круто. — Он склонил голову набок. — Ну, увидимся, Люк. — И сбежал со ступенек крыльца.
Быстро закрыв за ним дверь, я запер ее на замок, потом провел ладонями по лицу и волосам. В животе заурчало, и я поплелся на кухню, где на тарелке одиноко лежал кусок хлеба с пастой. Черт. Парень сделал мне сэндвич, а я все равно его выгнал. Я ощутил себя полным ублюдком. Но это не помешало мне прикончить сэндвич за три укуса.
 
Я сел за стол и сцепил перед собой руки. Далее по расписанию следовал душ, после которого я должен был лечь на диван и пялиться в телевизор, пока не засну, но сегодня мой мозг отказывался отключаться, как это обычно бывало после разрядки.
То ли из-за наивности Доминика, то ли из-за его военного прошлого, но во мне проснулись уродливые воспоминания. Его сверстники не представляли, каково пришлось моему поколению. Теперь правило «Не спрашивай, не говори» было отменено, и пусть геям в армии по-прежнему приходилось непросто, за «неправильную» ориентацию больше не увольняли.