Быстрая связь (ЛП)

— Я знаю. Когда я зашел к вам в магазин и увидел тебя… стороны моей жизни смешалось, и я чуть не спятил. — Я тяжело выдохнул. — Пойми, я был не в себе. Я не реагировал на твои сообщения, потому что не знал, что ответить. Моим первым рефлексом было желание полностью все прекратить. Вот об этом я очень жалею.
— Ясно. — Доминик, осмысливая все сказанное, качнулся на пятках. — Значит, ты хочешь, чтобы все стало как раньше?
— Да. То есть не смешивалось.
— Мы будем встречаться и трахаться.
Я сурово посмотрел на него.
— И разговаривать.
Его губы скривились в скептической, дерзкой усмешке.
— Ладно, и разговаривать. Поговорить я люблю. Разговаривать… как друзья?
Его взгляд стал более пристальным.
— Ты хочешь, чтобы мы были друзьями? — повторил он.
— А что? Друзья разговаривают о работе. Мы это делали.
— Да. И ты единственный, кто поддерживает меня, поэтому… — Он пожал плечами и отвернулся.
Я не мог понять, что его гложет, и меня обожгло беспокойство. Что, если моего объяснения оказалось для него недостаточно?
— Извини, что игнорировал тебя, Доминик. Мне тоже нравились наши встречи. Я… я не общался с кем-то так тесно уже очень давно. Просто я думал, что поступаю правильно. И я пойму, если ты не захочешь с этим мириться. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет…
Доминик хмыкнул.
— Давай без вот этой херни. Мне двадцать семь. Я би, о чем, кроме тебя, никто больше не знает, работаю в магазине родителей и живу у них же в подвале. Я сам решу, чего я заслуживаю, а чего нет.
Я фыркнул, затем расхохотался, и Доминик уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
— Стоп, что это был за звук?
Я нахмурился.
— Почему, когда я смеюсь, все ведут себя так, словно случился апокалипсис?
— Может из-за того, что и то, и другое случается одинаково редко?
— Заткнись.
— Возьми и заставь меня.
***
 Доминик 
Сев у Люка на кухне, я, не сумев сдержать себя, огляделся. Раньше он всегда тщательно убирался, пряча все личные вещи, и если не считать пары промашек вроде той забытой толстовки, то перед встречей со мной его дом становился стерильным.
Теперь я видел признаки жизни.
Горку грязных тарелок. Худи на спинке стула. Серебристую термокружку с именем Шелли желтым курсивом. Большую стопку тетрадок на стойке.
— Это домашняя работа твоих детей? — указав на них, спросил я. — Адриане столько не задают, но она все равно уговаривает меня делать ее уроки.
Люк не ответил, и я испугался, что полез с такими вопросами слишком рано. Он еще не смирился с тем фактом, что я видел его детей, а я уже начал трепаться об их уроках.
— Неважно. Прости.
— Все нормально. — Люк достал из холодильника большой пластиковый контейнер. — Это Шелли решала задачи за Мику, но я заставил ее стереть все ответы. У него была целая неделя. Пусть делает сам.
— Теперь я чувствую себя дурачком за то, что решаю за Адриану.
Рот Люка дрогнул.
— Ты и есть дурачок.
— Заткнись.
Я поставил локти на стол, и Люк под моим заинтригованным взглядом убрал в микроволновку нечто с божественным ароматом. И это была точно не паста. После жизни с семьей на пасту и бублики у меня развилась аллергия.
— Что разогреваешь?
— Рагу из говядины.
— Сам приготовил?
— Ну а кто же еще? — Люк вздохнул. — Хватит придуриваться. Знаешь ведь, что я разогреваю его для тебя. После секса ты становишься адски голодным.
Я усмехнулся.
Люк закатил глаза и уставился на микроволновку, словно под его пронзительным лазерным взглядом еда могла разогреться быстрее. Несмотря на его обещание разговаривать, в кухне стояла мертвая тишина. Моя бравада померкла, и я обхватил плечи руками.
Сидя в его одежде у него за столом, я ощущал себя непрошенным гостем. Так странно — общение с ним было похоже на американские горки, но это было лучше, чем полная тишина.
— Люк, я редко веду себя, как гребаный эмо. Честное слово. Обычно я не врываюсь вот так драматично к людям домой.
 
— Только когда они не отвечают на твои сообщения?
— Нет. — Я нахмурился. — Ну… да, но меня довели до точки кипения особые обстоятельства.
Микроволновка звякнула, Люк открыл ее и выложил рагу на тарелку. У меня в животе громко заурчало. В другой ситуации мне бы стало смешно, но сейчас я остро осознавал, насколько домашним было происходящее у Люка на кухне, и дико боялся, что он снова закроется.
Черт.
Я никогда не увлекался чрезмерным анализом, но сейчас взвешивал и оценивал решительно все. Люк озарил мою тусклую жизнь считанные недели назад, но я уже не представлял ее без его удивительно яркого света.
Поставив тарелку на стол, Люк постучал меня по виску.
— Хватит нервничать. Ешь.
— С чего ты решил, что я нервничаю?
— Ты напрягся всем телом. — Люк сел напротив, и его колени под столом задели мои. — Что с тобой, Доминик?
Я хотел было ответить, но отвлекся на взрыв вкуса во рту.
— О боже.
— Вижу, тебя можно заставить стонать не только в постели.
— О да. Еда для меня значит не меньше, чем трах. — Я облизнул губы и откинулся на сиденье. — В домашней еде есть что-то особенное. В детстве я обожал воскресные обеды с семьей.
— А теперь нет?
— Теперь нет.
Люк поставил локти на стол, сцепил пальцы в замок и уперся в них подбородком.
— Расскажи, почему.
— Потому что мой отец настоящая сволочь? — Я сунул в рот еще одну вилку рагу, но за мыслями о семье его вкус потерялся. — Он навесил на нас с сестрой свои ожидания и считает, будто матом и криками можно добиться, чтобы мы воплотили их в жизнь.
— Чего именно он от тебя хочет?
— Чтобы я был, как все наши местные парни. Чтобы стал копом. Или пожарным. Чтобы люди жали мне руку и считали героем, а когда я умру, в мою честь назвали бы улицу. Чтобы я не был просто бывшим солдатом, который участвовал в ненужном военном конфликте. — Люк сразу выпрямился, и я поспешил объяснить: — Мой папаша считает, что нам не стоило лезть на Ближний восток. Без обид, но я с ним согласен. Правда согласен. Но я уважаю всех, с кем служил, потому что мы не выбирали, куда нас отправят. Просто моему отцу кажется, будто в командировках я занимался лишь тем, что бездельничал и дрочил на порнуху.
Губы Люка скривились.
— Ни черта он не знает. Ты был в бою. Это тебе не кино. Там люди умирали по-настоящему.
— Да. И в том числе от моих рук. — Я прожевал еще кусочек рагу. — Это одна из причин, по которым я не хочу идти в копы. Времена, когда я носил оружие, в прошлом.
Если Люк и осуждал меня, то я этого не заметил. Он пристально наблюдал за мной.
— А времена, когда ты участвовал в драках?
— Пока нет. Я легко завожусь. Хотя потом мне всегда стыдно.
Уголок его рта дернулся.
— Так что случилось с твоим лицом?
— Напился. Пошел тусоваться со старыми мудаками-друзьями. Неизбежно сцепился с одним из них. Я, правда, не помню детали.
— Ладно. Допустим. Но почему ты напился?
Круто. Меня раскусили.
— Потому что…
— Из-за меня? — Люк выпрямился и, скрестив руки, всмотрелся в меня, словно выискивая новые синяки. Он старался казаться непроницаемым, но я видел у него на лице беспокойство.
Что было мило, но я не хотел, чтобы он волновался из-за чего-то настолько дурацкого, как пьяная драка.
— Типа того.
Люк опустил руки.
— Просто скажи, Доминик.
— Слушай, дело такое. Прямо сейчас моя жизнь — полная катастрофа, и единственный проблеск в ней — ты. Когда ты пропал, я попытался найти что-то еще. — Я слабо улыбнулся. — Если что, я не давлю.
 
К моему удивлению Люк сверкнул одной из своих редких улыбок.
— Не ты один скучал по тому, что у нас было. И не волнуйся насчет давления, парень. Если что, я с ним справлюсь.