Коммуналка: Добрые соседи (СИ)

Вот и ответ…
Ведьма, поняв, что время пришло, сумела защитить свое жилище.
— И Мирка тоже, и сестрица ее. Им, конечно, тетя Лера говорила не лезть, она и комнату-то закрыла, только…
…замок на двери нелепый, его не то, что отмычкою, пальцем открыть можно. Но ведьме замки ни к чему, без ее дозволения ни человек, ни нелюдь порог не переступит.
Свят осторожно развернул сверток и едва не отбросил: он сразу узнал эти тонкие, будто сплетенные из колючих морозных нитей, кольца. Не потому, что случалось держать подобные в руках, но…
— Красиво, — оценила Розочка, правда, руки на всякий случай за спину спрятала, верно, тянуло потрогать этакое чудо.
— Красиво, — отозвался Свят, поспешно заворачивая нежданный подарок в лоскут ткани.
Ведьма.
Что с ведьмы, пусть и покойной, взять-то?
Несколько минут Свят просто сидел, глядя, как Розочка раскладывает вещи по кучкам. Действовала она так, будто совершенно точно знала, что делает.
А может, и знала.
Ведьминская сила никуда не уходит, а говорят, что и не только сила, что и душа тоже держится за мир куда крепче, чем у обычных людей. За душу Свят не сказал бы, а вот силу он теперь кожей ощущал. Не злую, нет.
Внимательную.
Он убрал сверток под подушку. И, не зная, о чем следует говорить с детьми, тем паче такими странными, — чтобы ведьма и дивных нянчила? — поинтересовался:
— А с волосами твоими что?
Розочка дернула плечиком, и плечико это едва не выскочила из ворота платья.
— Сбрила. Нянечка. Сказала, что у меня вши. Дура.
Дура.
С этим Свят согласился. У дивов и вши? Это не просто нелепо, это… невозможно. Даже там, где эти насекомые и вправду обретаются в преогромных количествах, где избавиться от них невозможно, но… у дивов и вши.
— Что дура, то ладно. Умных людей вообще немного, — Розочка вертела брошку с крупным зеленым камнем, слишком большим, чтобы и вправду быть драгоценным. — Это для Ниночки, она такое любит… но она не злая, просто боится. Это из-за Машки. Машка тоже боится. Вот и получается.
Свят ровным счетом ничего не понял, но счел возможным уточнить:
— А мама что?
Розочка вздохнула и поглядела с укоризной: мол, большой человек, а не понимаешь. Что она, мама, сделает? Пожалуется? И жаловалась, небось, неоднократно, только…
…если дура.
И боится к тому же.
— А в сад другой?
Свят почувствовал, как закипает в груди… дурное. И сила зашевелилась, тяжело, недобро, готовая выплеснуться.
— Это уже третий, — призналась Розочка, примеряя брошь к платью. Слишком уж блестяща и красива та была, чтобы просто взять и расстаться.
Розочка потянулась к зеркалу.
Глянула.
И отложила брошь.
— И везде то же самое?
— Ага, — сказала она и добавила. — Я же дива…
— Дива, — согласился он, испытывая преогромное желание наведаться в этот самый сад. А вместо этого протянул руку и осторожно коснулся Розочкиной макушки. — Ничего, волосы отрастут.
Уже отрастали и мягко кололи пальцы. И прикосновение это вдруг смутило, будто сделал Свят что-то до крайности неправильное. А Розочка глянула снизу вверх и кивнула, соглашаясь:
— И мама так говорит… это вот ей…
Диве от ведьмы осталась черная книжка в серебряном окладе, на котором красными каплями выделялись рубины. Камни мерцали тускло, и в этом мерцании Святу чудилось предупреждение: не след трогать чужое.
Он и не собирался.
Совершенно.
  
Глава 6
 
Глава 6
Астра спала.
Сквозь сон она слышала, как заворочалась Розочка, как сползла с кровати и тихо, на цыпочках, вышла из комнаты. Тапочки вновь не надела, про носки и говорить нечего. Никогда-то она их не любила, особенно толстые, шерстяные.
…надо было открыть глаза.
Встать.
Приготовить завтрак для себя и Розочки, пока она вновь чужой не забрала, но сил не было.
Совершенно.
Давно она так не выматывалась… смена… Анатолий Львович с его виноватым взглядом и лепетом о том, что парень в реанимации вряд ли до утра дотянет. А ведь хороший. Студент-отличник. И спортсмен. И герой, потому что не побоялся в огонь лезть. Троих вытащил, четвертого не успел — крыша обвалилась. Чудом выбрался, не иначе, только обгорел сильно.
 
…ему помогали.
Всем помогали и, пожалуй, именно это обстоятельство как-то примиряло Астру с миром. Но этого парня…
— Вы же понимаете, будет до крайности несправедливо, если он умрет… — Анатолий Львович отводил глаза.
Вздыхал.
То и дело оглядывался на коридор, на людей, пусть и не мог их видеть, отделенных дверью. Но людей пришло много, кто-то желал поделиться силой, кто-то — кровью.
Кто-то просто ждал.
Надеялся.
И как их было подвести?
Астра вновь пообещала себе, что это в последний раз, наперед зная, что не сумеет сдержать обещания, надеясь лишь на то, что и вправду нужна. Хотя бы Анатолию Львовичу, который вовсе не был плохим человеком и делал все, что возможно. Даже рекомендации каждый год писал, и ходатайство, а прошлым летом, когда вновь отказали, даже ездил и беседовал с главой приемной комиссии.
Правда, вернулся вновь же ни с чем.
И расстроился.
Астра давно привыкла, а он расстроился. Заперся в кабинете и пил. Ей так сказали. И старшая медсестра качала головой, поджимала губы, сердясь вовсе не на Астру, но на саму жизнь в этакой ее несправедливости. Астру же Анна Николаевна жалела и сама порой отправляла отдыхать, а то и подкармливала, хотя об этом Астра не просила — она никогда и ни о чем не просила.
Но и не отказывалась.
Научилась не отказываться, и жить действительно стало проще. И, наверное, права была почтеннейшая Серафима Казимировна, говорившая, что многие проблемы Астры — от ее излишней гордости. Хотя и понимала, да… странно, что никто и никогда так не понимал Астру, как старая ведьма.
…ее она не удержала, а вот парня удалось. Только стоило это…
Анатолий Львович сам такси вызвал и даже провожать порывался, но Астра отказалась: ни к чему слухи плодить. А вот Анна Николаевна слушать не стала.
И Розочку она тоже забрала, еще вчера, и накормила, и в сестринской уложила, а потом сама же на руках спящую и отнесла. Только бросила:
— Если хотите, я сама с заведующей сада побеседую.
Сказано это было тем мрачным тоном, который не оставлял сомнений, что побеседовать Анна Николаевна очень даже желает.
— Не стоит. Это… ничего не изменит.
Только хуже станет.
Астра знает.
Она… уже пробовала. По-всякому. Но каждая попытка лишь все усложняла.
Дома она оказалась за три часа до рассвета и, обессиленная, рухнула в постель в том, в чем была. Вяло подумала, что следовало бы переодеться, что платье помнется, а постель пропахнет больницей. Но… не стала. Она провалилась в забытье, в котором продолжала осознавать себя и происходящее вокруг, только не способная ни на что, кроме этого вот осознания.
Розочка вернулась.
Покачала головой.
И укрыла Астру пледом. Стало невыносимо стыдно. Мать она отвратительная… но от Розочки пахло хлебом и мясом… Астра потом извинится.
Снова.
Розочка стянула пижаму и надела платье, вытащив его из груды стираных, но не выглаженных вещей. Надо вставать… надо заняться глажкой.
И уборкой.
Пыль протереть. Помыть пол. Вещи сложить. Стирать тоже надо, вон, собралась целая куча, а днем ванна будет свободна, может, даже получится прокипятить белье, развесить его…
Астра закрыла глаза и перевернулась на другой бок, подтянула колени к груди.
…дойти с Розочкой до Детского мира.
Ботиночки нужны.
Осень.
Из старых Розочка совершенно выросла. Она не жалуется, но Астра чувствует боль… и погода скоро совсем испортится. Ботиночки… и еще колготы потеплее. В саду, конечно, топить начнут раньше, но здание старое, когда еще прогреется.
 
Платьев пару приличных.
И деньги есть… Анатолий Львович деньгами не обижает…