Фармацевт (СИ)

На вытоптанном футбольном поле носились с десяток мальчишек, увлеченные игрой, на нас они даже не смотрели.
Проходя мимо, невольно отметил, что ни одного взрослого рядом не было.
В том будущем, из которого я сюда попал, ближайшая школа располагалась напротив моего дома, и из окна было видно, как к школьному двору подкатывают крутые и не очень тачки и родители провожают детей в школу или на тренировку. И пока продолжается тренировка несчастный папаша, или мамаша, сидит на скамеечке в ожидании своего отпрыска, чтобы отвезти его домой.
Здесь же куча малышни от семи лет и старше свободно бегала по школьному двору, и никому до них не было дела. Еще несколько мальчишек и девчонок усердно поливали посадки, вот там за ними следила пожилая учительница, в её задачу, как я понял, входила обязанность проследить, как дети выполняют отработки на пришкольном участке.
– Витя, не отвлекайся, – напомнила мне мама, когда я замедлил шаг, чтобы убедиться, что на участке действительно растет кукуруза, хилые побеги сантиметров пятнадцать в высоту.
– Надо же! – мысленно удивился я. – Какая в регионах инерция мышления! Главного кукурузника уже два года, как пнули со всех постов, а кукурузу до сих пор почти у Полярного круга пытаются выращивать.
Школьное здание без детей оставляло странное ощущение. Наши шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Хорошо, что ремонтом здесь еще не занимались. Поэтому настроение у меня не испортилось, как обычно бывало в первые дни учебы.
В свое время запах краски и первое сентября для меня стали неотделимы друг от друга, а в школу идти жутко не хотелось, поэтому сейчас в отсутствии привычного амбрэ масляной краски и олифы, отрицательных эмоций не возникало.
Поднявшись на второй этаж, мы направились в учительскую. Мама в школе ориентировалась неплохо, видимо, бывала здесь частой гостьей, хотя я в Витькиных воспоминаниях не был особо шустрым парнем, влипающим во все неприятности. Но потом вспомнил, что старший брат тоже учился в этой школе, и был известным хулиганом в плане нарушения дисциплины. Насчет драк у него было табу, поставленное тренером. Так, что нарушал он этот тренерский запрет нечасто, только когда надо было поставить на место моих одноклассников, или других, залетных фраеров, по глупости приставших к мелкому пацанчику.
В учительской нас ждали.
Галина Петровна, наша классная руководительница, удивленно взглянув на меня, поздоровалась в ответ на наше приветствие и сразу перешла к делу:
– Витя, ты, конечно, неплохо выглядишь, это радует! Но признайся честно, сможешь ли выдержать экзамены?
Я улыбнулся.
– Ну, если вы не будете меня сильно пытать, то выдержу.
– Понятно, – вздохнула Галина Петровна и добавила:
– Побудь немного в коридоре, я с твоей мамой переговорю.
Я вышел в коридор, здесь после светлого кабинета показалось совсем темно. Я походил туда сюда, вышел на лестничную площадку и глянул вниз, как раз туда, куда приземлился пару месяцев назад. При этом воспоминании по спине пробежали мурашки.
– Витя, здравствуй, – прозвучал сзади знакомый голос учительницы русского языка и литературы.
– Добрый день, Елена Николаевна, – ответил я. – Хорошо выглядите. Это платье вам идет.
  
Глава 2
 
Елена Николаевна от удивления потеряла дар речи.
– Однако! Виктор, я смотрю, ты резко повзрослел, – сказала стройная тридцатилетняя женщина после небольшой паузы. – И даже немного подрос, волосы виться начали.
Она подошла почти вплотную и взъерошила начинающую отрастать шевелюру.
И как позавчера мама, сразу перестала улыбаться, пройдя кончиками пальцев по бугристым шрамам.
После чего озабоченно спросила:
– Ты как себя чувствуешь, может, не стоит сегодня диктант писать?
– Очень даже стоит, раньше сяду, раньше выйду, – сообщил я.
– Не смешно, – сообщила учительница и направилась в кабинет, где секретничали мама с Галиной Петровной.
Меня пригласили зайти минут через пятнадцать, когда подошла завуч Нина Николаевна.
Через час мы с мамой распрощались с преподавателями.
 
Как я понял, весь сыр-бор заключался в том, чтобы в школе для доказательства сданных экзаменов имелся написанный мной диктант и письменная работа по алгебре. Вопросы по геометрии мне не задавались вообще, устный экзамен, он и есть устный. После того, как завуч и классная проверили решение задач по алгебре, на геометрию они махнули рукой.
Похвалив меня за прилежание и за неожиданную грамотность, пообещали через два дня сделать аттестат.
А Елена Николаевна удивленно сообщила:
– Гребнев, никогда бы не подумала, что травма головы может так влиять на знание русского языка. Ты ведь раньше мог в слове из шести букв сделать семь ошибок, а сейчас в диктанте не допустил ни одной. Если бы не видела, как ты его пишешь под мою диктовку, могла бы подумать, что, где-то ухитрился списать.
– Вить, может, пойдешь в девятый класс, – спросила мама, когда мы вышли на улицу. – Вон, как тебя Галина Петровна хвалила.
Я хмыкнул.
– Хвалила на всякий случай, боялась, что мне плохо станет, – сообщил я в ответ. – А в девятый класс не пойду, не уговаривай. Сама жаловалась, что на двух работах работаешь, так, что мне нужно быстрей с учебой заканчивать и начинать зарабатывать деньги.
– Витька! Господь с тобой! Когда это я тебе жаловалась? – ахнула мама. – Не было такого!
– Было, – отрезал я. – Буквально два дня назад и жаловалась.
Прошло два дня, я уже без мамы, самостоятельно сходил в школу, получил свидетельство за восьмой класс, вкладыш с кучей троек и неожиданной пятеркой по алгебре. Кроме свидетельства попросил характеристику для поступления в медучилище и после этого распрощался со школой навсегда. Особых переживаний по этому поводу не испытывал. Ну, не моя это был школа! Вертелась мысль как-нибудь зайти в школу, в которой я учился в прошлой жизни, но пока мне было не этого. Но поглядеть на самого себя, я все-таки соберусь в ближайшее время.
Но сейчас нужно ехать в детскую поликлинику, чтобы получить медицинскую справку для поступления.
Выписка из истории болезни лежала на моем столе, ожидая, что я её заберу с собой. Но у меня по этому поводу имелись большие сомнения. Хотя выписка была написана лечащим врачом от руки, а не напечатана, основной диагноз и сопутствующие заболевания были вполне читабельны.
Так, что педиатру в поликлинике не стоило её показывать.
Поэтому когда мама перед моим уходом напомнила, чтобы я забрал выписку с собой и обязательно отдал доктору, я согласно кивнул и, аккуратно сложив листок бумаги вчетверо, запрятал его во внутренний карман пиджака.
В детской поликлинике меня ждал облом, в регистратуре сообщили, что раз мне исполнилось пятнадцать лет, то мой путь лежит в подростковый кабинет взрослой поликлиники, куда передана моя амбулаторная карта.
Пришлось снова идти на автобусную остановку и ехать через половину города.
Во взрослой поликлинике особой очереди в регистратуре к врачу не было, получив номерок, я поднялся на третий этаж, радуясь, что быстро разберусь с этим делом. И с удивлением обнаружил, что почти все пространство рекреации третьего этажа занято моими сверстниками.
– Кто последний в 303 кабинет? – громко спросил я.
– Я, – ответил парень, сидевший на перилах и энергично на них раскачивающийся.
У меня от этого мероприятия похолодело в животе, так живо я представил картину падения мальчишки на пол первого этажа, видневшийся между пролетов лестницы.
– Это что, все к подростковому врачу? – спросил я.
– Угадал, – послышались веселые возгласы со всех сторон.
На перила садиться не стал, прислонился к стенке в свободном уголке, стулья всё равно все были заняты. После чего принялся наблюдать за дверями в 303 кабинет.
Надо сказать, работала врач по-стахановски. Дверь то дело открывалась и закрывалась.
От этого зрелища моё упавшее настроение начало понемногу подниматься. Подсчитав присутствующих, понял, что попаду вовнутрь через полтора часа.