Тайна дома №12 на улице Флоретт (СИ)

— Да, кричите! Кричите громче, мисс Браун! — проскрипел ей на ухо капитан Блейкли. — Пусть все в этом доме знают, что вы снова пытались все испортить. Пусть знают, что старуха снова подвела их. И пусть задумаются: если она не в силах обуздать собственную внучку-калеку, то что она может знать о том, что будет лучше для всех? И тогда уже никто не усомнится в том, что следует больше доверять мистеру Шнапперу.
Капитан дернул Китти за волосы и потащил ее за собой к двери. Она визжала и пыталась вырваться, но с каждым рывком ей становилось лишь больнее.
Капитан Блейкли вытащил ее в прихожую, ударил по голове и распахнул дверь.
Протащив кричащую и захлебывающуюся слезами Китти к двери квартиры семейства Браун, он замолотил в нее кулаком.
— Миссис Браун! Откройте! Ваша внучка пыталась освободить «муху»! Она пыталась освободить «муху»!
Двери квартиры Китти и квартиры мистера Шнаппера распахнулись почти одновременно.
Миссис Браун замерла на пороге, ее лицо было бледно-зеленым — в спешке она даже не успела скрыть признаки болезни пудрой.
Констебль Шнаппер заголосил:
— Я же говорил! Я предупреждал вас, Браун! От девчонки давно следовало избавиться!
Миссис Браун проигнорировала его.
— Благодарю вас, капитан Блейкли, — сказала она сухо, — за вашу бдительность. Я позабочусь о том, чтобы подобное не повторилось.
Она схватила воющую Китти за запястье и затянула ее в квартиру. Дверь захлопнулась, и из-за нее раздались звуки ударов и крики.
Констебль и капитан переглянулись. Шнаппер с довольным видом подкрутил усы и скрылся у себя в квартире. Вскоре и капитан вернулся к себе.
Дом № 12 на улице Флоретт затих. Но ненадолго. Это было то самое затишье, которому неизменно следует безумная и всесметающая буря.
  
Глава 3. В кафе «Злобб»
 
Пыльная площадь не случайно получила свое название. С первого взгляда в ней безошибочно угадывались черты старого чулана под лестницей: у фонарных столбов громоздились трухлявые чемоданы, а на дверце затянутого паутиной чистильного шкафа висел ржавый замок. Вдоль тротуаров и в водостоках комьями лежала пыль, которую нанесло с канала. Тут и там звучал хриплый кашель: пыль оседала на лицах, забиралась в носы, скрипела на зубах. Кэбмены не любили сюда заезжать и всегда запрашивали дополнительный фунт, если пассажир называл адрес поблизости, поскольку после посещения площади экипаж приходилось чистить, стирая щетки до основания.
Пыльную площадь окружали тесно стоящие трех- и четырехэтажные домики с подслеповатыми окнами и залатанными трубами; хмурые обветшалые фасады были сплошь завешаны вывесками всевозможных лавок, мастерских, ателье и адвокатских контор, среди которых проглядывал и книжный магазинчик «Переплет».
Также на площадь выходили окна одного из самых мрачных и нелюдимых кафе в городе, а именно «Злобб», где подавали лишь горький шоколад и кофе без сахара (помимо вкуснейших пирожных с горчичным кремом, но это секрет).
Среди местных считалось, что в темных интерьерах «Злобб» обретаются лишь самые отъявленные злыдни и закоренелые мизантропы, у которых не стоит спрашивать время или дорогу к цирку, поскольку время у таких типов всегда «без пяти секунд отвалите!», а в цирк, по их мнению, вообще ходят «одни идиоты, которые любят смеяться и… быть идиотами». За столиками «Злобб» вы, и правда, не услышите смеха, как не увидите улыбок или добродушного похлопывания по плечу. Разговоры здесь если и ведутся, то только лишь приглушенными голосами, впрочем, большая часть посетителей ходит сюда как раз для того, чтобы посидеть в тишине, отдохнуть от света и даже полусвета.
Цены в «Злобб» кусаются. Одиночество, покой и черный кофе (свежий выпуск газеты «Мизантрополис» из Старого центра входит в стоимость) — удовольствия не из дешевых, но на них находятся свои ценители.
Мистер Драбблоу как раз был одним из таких ценителей — место это ему нравилось. Не нравились ему в нем лишь чаевые, которые в «Злобб» были довольно-таки злобными. Но если забыть о кусачих ценах, в последнее время он мог передохнуть и расслабиться лишь за одним из здешних столиков, потягивая кофе с папиретками и любуясь висящими на стенах кафе портретами выдающихся (в определенных кругах) личностей — таких, как Горемычник, доктор Пылль, господин Барабас и прочих габенских злодеев прошлых лет.
 
Обычно он выбирался в «Злобб» ближе к вечеру, когда Пыльная площадь погружалась в темноту, но сейчас некоторые непредвиденные и крайне тревожные обстоятельства заставили его выйти из дома незадолго перед пятичасовым чаем.
В своем коричневом пальто и низко надвинутом на глаза котелке мистер Драбблоу был практически не отличим от толстых ржавых труб на углу дома в некотором отдалении от «Злобб». Редкие прохожие порой проходили в каком-то шаге от него, но ни один не заметил, что там кто-то стоит. Если бы Драбблоу хотел, он мог бы вытянуть руку и коснуться чьего-нибудь плеча или щелкнуть кого-нибудь по носу, но он просто наблюдал, затаившись, словно выслеживающий добычу тигр в джунглях. О, он превосходно умел маскироваться. Впрочем, как и выслеживать. А еще подбирать момент.
И вскоре момент наступил. Вдали раздался звонок приближающегося к станции трамвая.
Мистер Драбблоу подобрался, посчитал про себя до пяти, а затем отклеился от своих труб. Вынырнув на Пыльную площадь вместе с серым клоком тумана, быстрым шагом он преодолел расстояние от угла дома до трамвайной станции, к которой как раз подполз вагон. Смешавшись с толпой пассажиров, он, вроде как, приготовился зайти в вагон, но на деле принялся следить за происходящим у полицейской сигнальной тумбы. Боб Уилмут зевал на своем стульчике, нетерпеливо поглядывая на часы. Шнаппера поблизости не было.
Уилмут вдруг подобрался, потянул носом воздух и завертел головой, кого-то выглядывая. К тумбе, скрипя колесиками, подкатила тележка с «Самыми вкусными пирожками миссис Зойджи».
Воспользовавшись тем, что констебль отвлекся на пирожочницу, мистер Драбблоу покинул станцию и, шмыгнув к двери под вывеской «Злобб», вошел в кафе.
В отличие от прочих подобных мест, здесь была своя прихожая, темная и отгороженная от общего зала портьерой.
Первыми мистера Драбблоу встретили запах нафталина и натужный скрип пружинного стула. Горбун-гардеробщик в потертой бордовой жилетке и еденной молью замшевой бабочке прятался среди пальто на вешалках — он был занят тем, что обнюхивал их, обтираясь о манжеты и карманы носом.
Стоило посетителю зайти, как горбун тут же отпрянул от чужих пальто и зыркнул на него своим единственным желтым глазом. После чего вытянул обе кривые руки в ожидании верхней одежды джентльмена, но тот лишь покачал головой и, отодвинув портьеру, шагнул в общий зал.
Время в «Злобб» текло своим, размеренным и кататонически-сонным, чередом. Едва слышно гудел радиофор на стойке с варителями, сообщая последние новости о похищениях, кражах и убийствах. Тяжелые темно-красные, почти черные, шторы не пропускали в помещение солнечный свет, да и вообще во всем кафе горела лишь одна лампа — в нише, среди пыльных бордовых бутылок, за спиной похожего на волка в модном костюме хозяина заведения. В воздухе висели разноцветные облачка дыма от сигар, папиреток и трубок. Между столиками сновал официант — точная копия горбуна-гардеробщика, но у него были на месте оба желтых глаза.
Мистер Драбблоу быстро отыскал нужный столик — сидевшие за ним были единственными во всем «Злобб», кто не прятался за разворотом «Мизантрополиса».
— И что, провалитесь вы пропадом, это должно значить? — подойдя процедил он сквозь зубы.
Доктор Доу выдохнул облако вишневого папиретного дыма и кивнул ему на пустующий стул. Мальчишка глядел на подошедшего джентльмена опасливо и напряженно, словно ожидал, что тот вот-вот выкинет какой-нибудь фортель.
— Присаживайтесь, мистер Драбблоу, — сказал доктор. — Или мне лучше называть вас — сэр Уолтер Пемброуз?
Мистер Драбблоу при этих словах вздрогнул и бросил взгляд по сторонам, но завсегдатаи «Злобб» не обратили на раскрытие его инкогнито ровным счетом никакого внимания.