Вор весны (ЛП)

Вопросы вновь появляются, но продолжают плавать в омуте страха и замешательства, из-за чего я не могу их полностью выловить. Я нахожу стол с едой и ухитряюсь проглотить несколько кусочков. Ничего больше. Я чувствую тошноту в животе.
Тьма заползает мне под кожу. Я всегда ненавидела темноту. Не боялась ее, просто ненавидела. Это время года, когда ночи становятся длиннее, всегда влияет на меня, забирая мою энергию и делая меня совершенно несчастной, пока я не почувствую, как земля снова смещается в сторону солнечного света.
Когда папа услышал об этом, мы начали праздновать Зимнее Солнцестояние, заливая дом огнями, выпивая безалкогольный пунш, устраивая изысканные ужины и зажигая бенгальские огни на крыше. Я произносила по буквам прощай, ночь, посылая в темноту пожелания.
Папа.
Кем бы — чем бы — ни бвл этот Аид, надеюсь, он человек слова, и папа не ходит по комнате, сходя с ума от беспокойства, и не вызвал полицию.
Надеюсь, он не забудет покормить Пандору.
Надеюсь, Либби в безопасности.
Пожалуйста, будь в безопасности.
Меня ничто не отвлекает. Часами напролет я сижу в темноте или брожу по углам своей комнаты, ощупывая ее. Я обнаруживаю ванную комнату, полностью оборудованную сантехникой. Понятия не имею, как это работает.
Магия. Это магия. Потому что сейчас она реальна.
Это всегда было в порядке вещей. Мир не такой, каким ты его видишь.
Я нахожу на столе немного бумаги и начинаю складывать из нее цветы оригами — единственная творческая задача, с которой я могу справиться при слабом освещении. В конце концов, отчаянно нуждаясь в свете, я на цыпочках иду на кухню и открываю холодильник. Кажется странным, что в обители грозного Лорда Аида есть что-то столь обычное, как холодильник. Коробки с молоком, ломтики сыра, банки с приправами и куски мяса выглядят совершенно неуместно.
Чего я ожидала? Глазные яблоки? Крылья летучей мыши?
Несмотря на выложенные кусочки, у меня нет особого аппетита. Я достаю молоко и боюсь в шкафчиках в поисках чая. Нахожу банку с чем-то дорогим и завариваю чай в чашках, которые выглядят так, слова вылеплены из цветочных лепестков. Серебряные ложечки нежны, как воздух.
Не раздумывая, я завариваю себе обе чашки, хотя раньше редко делала одну.
Папа. Я готовлю и ему.
Кажется слишком много пить.
Я слышу звук открывающейся двери, кто-то шаркает к моей комнате, стучит в дверь. Я замираю, задаваясь вопросом, могу ли я как-то использовать это в свою пользу. Если он зайдет проведать меня, может, я смогу ускользнуть…
Куда, Сефи?
Куда угодно, лишь бы не сидеть здесь, хотя сомневаюсь, что Подземный мир будет легко пересечь. Либби все равно попыталась бы.
Либби, вероятно, была бы очень храброй и очень мертвой.
Разумно ли оставаться на месте и подыгрывать?
Что еще мне остается?
— Я здесь, — тихо говорю я, отчасти надеясь, что он меня не услышит.
Дверь открывается. В свете холодильника я вижу его более отчетливо. Он выглядит потрепанным, черные волосы в беспорядке, одежда далеко не безупречна, никакого модного макияжа.
— Ты голодна? — спрашивает он.
— Не особо, нет.
— Почему тогда стоишь у холодильника?
— Эм, потому, что здесь слишком темно, а я хотела видеть?
Аид моргает, глядя на меня.
— Ты… ты не можешь здесь видеть?
— Очевидно, нет. Подожди, ты можешь?
— Ты смертная, — говорит он, словно это для него сюрприз. — И не можешь видеть в темноте.
— Естественно!
Он щелкает пальцами, и в комнате начинает разгораться свет, освещая довольно стильную, слегка викторианскую кухню.
— Лучше?
— Да.
Он складывает руки на груди.
— Ты весь день просидела в темноте.
— Ничего другого я точно не могла делать.
— Ты должна была просто попросить…
— Тебя здесь не было, — не уверена, что, даже будь ты, я попросила бы.
— Попроси здание, если меня не будет поблизости.
— Попросить… здание?
Он кивает и поднимает бровь, жестом предлагая мне попробовать.
— Эм, я, эм… можно мне еще света, пожалуйста?
 
Кристаллы в комнате загораются с такой силой, что их можно сравнить с молниями. Кажется невозможно, что я заставила их сделать это, что это не какой-то трюк.
— Эм, обратно, пожалуйста, — говорю я, все еще проверяя. — И… пусть поблекнет до розового? Теперь синий! Теперь…
Аид нетерпеливо взмахивает рукой
— Позже проверишь. У меня есть для тебя кое-что.
— Кое… что?
Он открывает дверь и указывает мне в коридор.
— Я пришел к тебе домой и зачаровал твоего отца. Он думает, что ты выиграла стипендию в престижной школе.
Никак не могу себе представить, чтобы папа каждый божий день не посылал мне сообщений и не беспокоился о том, все ли со мной в порядке, но у меня нет выбора, кроме как верить, что эти чары работают, что никто ничего не заподозрит.
— Я также нашел твою подругу прошлой ночью, — добавляет он, словно читая мои мысли. — Чары должны охватить всех, кто может заметить, что тебя нет. Какие-нибудь друзья или парень…
— Нет парня, — говорю я, хотя у меня нет причин посвящать его в это. Почему я вообще с ним чем-то делюсь?
Интересно, как он узнал их адреса, какая магия раскрывает местонахождение людей.
— Хорошо, — говорит он с непроницаемым выражением лица, — я принес тебе кое-что еще, — он открывает дверь и показывает на пару сумок. — Я бы извинился за вторжение в твою личную жизнь, но…
— Ты похитил меня. Мы выше этого. Конечно.
Он морщится, но я не обращаю на это внимания. Одна из сумок дергается и мяукает.
— Пандора! — я спешу высвободить ее. Кошка выскакивает и прыгает мне на руки, вскоре ее мяуканье превращается в мурлыканье. — Ты принес мою кошку?
— Надеюсь на это. Я немного переживал, что по ошибке взял соседскую. Или изменяющую форму гадюку.
— Моя кошка. Знаешь, мой отец мог бы присмотреть за ней.
— Я подумал, что тебе может понравиться компания.
Странно, почти заставляет задуматься. Это не то, что сделало бы большинство похитителей. Нет, если только…
— Это какие-то твои странные предпочтения? Похищать случайных смертных девушек, а после пытаться произвести на них впечатление, делая вид, что тебе действительно не все равно? Что-то типа Красавицы-и-чудовища или стокгольмского синдрома? Да? Ждешь пока они влюбятся в тебя, и тогда…
— Что? Нет, нет, вовсе нет. Клянусь, — он смотрит на меня так, будто это должно стать концом разговора.
— Как будто я верю в это.
Он выглядит смущенным.
— Я не могу лгать.
— Что?
— Фейри. Вполне классическая черта, полагаю. Мы не можем говорить неправду.
Я прищуриваю глаза.
— Откуда мне знать, что ты не врешь об этом?
— Я… хм. Полагаю, это справедливо. Тебе придется решить это для себя. Или попытайся уличить меня во лжи, — в его глазах появляется блеск, когда он предлагает это.
Хорошо. Попробуем.
— Любимый цвет?
— Черный.
Конечно.
— Любимая еда?
— Жареная оленина с гранатом.
— Любимое время года?
— Весна.
Это удивляет меня. Трудно представить себе этого одетого в черное парня, скачущего под солнечным светом, вдыхающего запах ромашек. Если пытается убедить меня, что не может лгать, ему следовало выбрать что-то более правдоподобное.
— Любимая книга?
— Ничего такого, что ты могла бы ожидать, — говорит он с блеском улыбки.
— Второе имя?
— Я не собираюсь тебе его говорить.
— Тогда лучший друг детства?
Услышав это, он колеблется, его губы застыли.
— Это не должно было стать тупиком.
— Думаю, нет, — он проводит рукой по волосам, и прядь цепляется за порез. Его руки усеивают мелкие царапины.
Я опускаю Пандору на кровать и невольно делаю шаг к нему.
— Господи, что случилось с твоими руками?
Он пристально смотрит на меня, словно ответ должен быть очевиден.