Вор весны (ЛП)

Он смеется над этим, одним из его редких, настоящих, теплых смехов, таким, что мне хочется придвинуться к нему поближе. Он протягивает одну из своих рук, и звезды над нами кружатся, две близко друг к другу становятся ярче, чем когда-либо.
— Вот так, Венди, — говорит он. — Вторая звезда направо, и прямо до утра.
Я слишком занята, любуясь его четким профилем и мягкой улыбкой на губах, чтобы обращать внимание на звезды. Я думаю, что мог бы остаться здесь до утра. Я ищу, о чем бы еще спросить его.
— Как тебя зовут? — Я останавливаюсь на достигнутом. — Ты не сказал мне раньше, почему нет?
— Фейри известны своей скрытностью в отношении своих имен. Знание чьего-то истинного имени может заставить тебя подчиниться его воле.
— Но твоя мать не могла назвать тебя Аидом. Ты не занимал эту роль до более позднего времени.
— Нет, она никогда особо не называла меня как-нибудь.
Я сглатываю, не зная, что на это ответить.
— Луливер, — отвечает он так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей. — Это имя я использовал раньше. Это не мое настоящее имя. Но он мое.
— Луливер, — повторяю я, имя слетает с моего языка, как ласка. — Мне нравится. Как мягкая версия Люцифера. Красиво.
Он фыркает.
— Мне все еще следует называть тебя Аидом?
— Когда мы будем только вдвоем, ты можешь называть меня так, как пожелаешь.
Я улыбаюсь и думаю о том, чтобы перекатиться на сгиб его руки, или взять его за руку, или что-то в этом роде. Но нет. Я не могу. Я слишком нервничаю.
— Мне нравится, что ты называешь меня «Сефона», — говорю я вместо этого. — Никто больше не называет меня так, и мне нравится, как это звучит. Но мне тоже нравится, когда ты называешь меня Сефи. — Я поднимаю руки над головой и запускаю пальцы в свои кудри, отчасти для того, чтобы остановить себя от желания запустить руки в его волосы вместо этого. — Первый поцелуй. — продолжаю я.
— Что?
— Расскажи мне о своем первом поцелуе.
Он качает головой.
— Это не веселая сказка. Но я хотел бы услышать твою.
— Это было на вечеринке в честь четырнадцатилетия Либби. Это был наш друг по имени Дэвид. Мы оба вышли на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, и было немного холодно, поэтому мы прижались друг к другу, и следующее, что я помню, это то, что мы целовались.
— Это звучит мило. — Он вздыхает, его голос звучит почти задумчиво. — Ты встречалась с ним?
Я качаю головой.
— Я думаю, мы оба вроде как забыли об этом к тому времени, когда наступил понедельник, и решили, что нам лучше быть друзьями.
— Я искренне сомневаюсь, что кто-нибудь забудет, как целовал тебя.
Мои щеки вспыхивают.
— Ну, это было не важно, понимаешь? В то время это было просто забавное занятие.
— Ты когда-нибудь была влюблена? — спрашивает он.
— Нет. Какое-то время у меня был парень, Джек. Он был очень мил, но это было несерьезно. Я не уверена, что действительно хочу встречаться. Кажется, что все делают это только потому, что это делают все остальные. Я бы предпочла быть с кем-то, потому что я хотела быть с ними, понимаешь? Не только потому, что я не хотела оставаться одна или думала, что должна это сделать.
Его блестящие глаза ищут звезды.
— Да, — говорит он. — Я действительно понимаю тебя.
Я не уверена, что готова спросить его о романтике, учитывая его реакцию на вопрос о первом поцелуе.
— Чего ты хочешь? — спрашивает он, прежде чем я успеваю заполнить расползающуюся тишину. — Искренне мечтаешь. Самое важное в жизни. Это нормально — сказать, что ты тоже не знаешь.
Интересно, знает ли он, каков его собственный ответ, так ли это просто, как не быть бессильным, как он говорил мне раньше.
— Я просто хочу знать, чего я хочу, — говорю я ему. — Чтобы лучше узнать себя. Даже полностью. Я хочу иметь направление, смысл. И я хотела бы перестать беспокоиться о различных вещах.
Он хмурится, поворачиваясь ко мне.
— Беспокоиться о вещах? Какого рода вещи?
— Глупые вещи, — отвечаю я. — Опаздание в школу. Забыть свою домашнюю работу. Разочаровывающий папа. Я почти не выходила из своей квартиры до этого, понимаешь? Я так боялась, что случится что-нибудь плохое.
 
Он моргает.
— Ты добровольно отправилась, буквально, в Подземный Мир.
— Да… Я это сделала. Я думаю, что все это заставило меня почувствовать, что худшее уже произошло, что бояться на данном этапе немного бессмысленно.
Аид смотрит на меня, и мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я только что сказала.
— Не ты самое худшее! — Поспешно добавляю я. — Вся эта история с чуть ли не убийством — полный отстой. И не иметь возможности видеть своих друзей и семью — это не очень хорошо. Но ты не отстой. Точно нет.
Легкая улыбка играет в уголках его рта.
— Ты говоришь очень милые вещи.
Я все еще чувствую себя виноватой.
— Ты, на самом деле, — лучшее, что есть во всем этом злоключении — говорю я ему, борясь с подступающим румянцем.
— Я? — Он задумчиво наклоняет голову. — Как это?
— Ты должен знать, что мне нравится разговаривать с тобой.
— Я не знал, — говорит он. — До сих пор.
Напряженность его взгляда настораживает, и мне почти хочется убежать. Другая половина меня чувствует себя насекомым, который тянется к яркости его взгляда.
Я стряхиваю себя. Я не мотылек.
— Если бы ты мог обладать любым навыком в мире, что бы ты имел? — я пытаюсь продолжить разговор. — Не магические силы, а навыки. То, чему ты, возможно, мог бы научиться, или талант, к которому ты хотел бы иметь склонности.
— Хм, хороший вопрос. — Он протягивает свои руки. — Я думаю, что хотела бы играть на пианино. Длинные пальцы, видишь ли. Думаю, они бы хорошо смотрелись, щекоча слоновую кость.
Я полагаю, он бы хорошо смотрелся, делая это.
— Я думаю, что в какой-то момент я научусь. В конце концов, я собираюсь жить вечно. — В его голосе слышна грусть. — Ты?
— Я бы хотела освоить все, в чем я уже хороша. Я хочу научиться рисовать, по-настоящему рисовать. И вязать, и вязать крючком идеально. И выпекать. Я хочу печь то, что выглядит великолепно, а не только то, что вкусно. И я хочу вырастить идеальный сад. Наверное, мне следовало бы просто выбрать один из них для освоения, но я не могу. Я хочу сделать все это.
Он улыбается, но в его улыбке сквозит печаль. Возможно, он знает, как и я, что у меня может не хватить времени в моей короткой смертной жизни. Но черт возьми я планирую попытаться.
— Я пришлю тебе кое-какие садовые принадлежности завтра, — говорит он. — Ты можешь делать в саду все, что захочешь.
Я уже давно собиралась спросить об этом, и я ошеломлена, что он опередил меня.
— Спасибо. — шепчу я.
— Всегда пожалуйста.
Еще несколько минут проходят в приятной тишине. Звезды медленно кружатся вокруг нас.
— А как насчет сверхспособностей? — спрашивает он. — Ты говорила об обычных талантах, но как насчет сверхъестественных? Если бы у тебя была хоть какая-то сила, что бы ты имела?
Я на мгновение задумываюсь. Когда я была младше, я хотела летать, думая, что мир откроется для меня, если я смогу, что я смогу отправиться куда угодно. Потом я поняла непрактичность этого подарка, что меня поймают в одно мгновение, и, не говоря уже о том, что это был довольно эгоистичный подарок. Я бы даже не стала настоящим супергероем, если бы не сочетала это с силой; я не была достаточно сильной или храброй, чтобы вытаскивать людей из горящих зданий.
— Я бы хотел иметь власть, чтобы что-нибудь исправить, — говорю я ему. — Что-нибудь, что сломано. Поцарапанное колено или кровоточащая рана. Порванная кукла или разбитое сердце. — Я смотрю на него. Его рот приоткрыт, глаза широко раскрыты. — Это глупо, не так ли? Я никогда никому этого не говорила, даже Либби. Это еще более невозможно, чем летать… что, по-видимому, возможно.
— Это не глупо, — говорит он, — Но почему эта сила?
— Мне не нравится видеть, как людям больно.