Девушка 18+ (СИ)

— Арестовали! Все, накаталась ты до суда! Готовь права и деньги, — ответила, отсмеявшись, моя подружка.
Я молчала. Девчонки беззвучно глядели на мое горе. Глаз накрашенных не сводили. Не дышали. Я обхватила себя руками. Словно замерзла в этом теплом доме.
— Вот засада! Выпить дайте, будьте людьми, — я вздохнула.
Жаль красотку мазерати было до слез.
Наружные ворота медленно поползли вверх. Крошка Чивли, сверкая свежевымытыми боками, осторожно вернулась на свое место. Молодой парень в синей полицейской форме вылез из-за руля, предельно аккуратно закрыв дверцу.
— Здравия желаю, госпожа Лаврова. Все в порядке. Не беспокойтесь.
Он глаза распахнул, как плошки. Хотел проглотить ими всю нашу полуголую кружевную компанию. Застыл. Не знал, явно, кто из нас эта самая госпожа. Протянул вперед руку с ключом.
— Вот хозяйка машины, голубчик, — Юлька сделала повелительный жест в мою сторону. Это она умела. Родилась имперской барыней.
— Вот вы, суки, бляди, проститутки! — громко высказалась я, получая брелок из почтительной руки полицейского.
Он откровенно испугался. Отпрянул.
— Это я не вам, — я обернулась к радостно ржущим девчатам.
Досада и радость одновременно душили меня. Требовали выхода.
— Убью! — заорала я, ринувшись на них.
Вспомнилось, почему-то, белое от злости лицо Вебера, когда я доставала его своими выходками. Девчонки, визжа, бросились вверх по лестнице, толкая и отпихивая друг друга. Полицейский, открыв рот, пялился на наши откровенные, дорогостоящие прелести.
— Возьми за труды, голубчик. Можешь идти, — услышала за спиной.
Юляша выпроваживала стража порядка. Полицейский подобострастно благодарил.
Я догнала пухлую Милку и стала щекотать мягкие бока. Та захлебывалась и дергалась в моих жестковатых руках. Все же я порядочно злилась на этих дур. Мила вдруг вывернулась и влепилась мне в рот. Я снова охренела от такой наглости. Но.
— Я люблю тебя, Лялечка, — простонала она мне в губы, тесно прижимая мою ладонь к своей груди.
— Где сумка? — спросила в розовое ухо.
Мила поймала мою вторую руку и прижала к своему горячему телу. Между ног.
— В моей комнате. Приходи, забери, — она чертила губами дорожку по моей левой щеке.
— Это что здесь происходит?! — раздался громкий голос хозяйки заведения.
— Она ко мне пристает, — притворно растерялась я, высвобождаясь из чужих объятий.
Мила всхлипнула и убежала к себе. Остальные разглядывали меня с радостным интересом. Ждали, что будет дальше.
— Отправляйтесь все по комнатам. Через час открываемся. А у вас морды набекрень. Быстро все по пещерам! — скомандовала Юля.
Юлия Кирилловна для всех, кроме меня.
— Так, что это было? — она подошла ко мне вплотную.
Я провела пальцем по ее щеке. Смотрела спокойно в недовольные карие глаза.
— Я есть хочу. Покорми меня, Юлька, — коснулась пальцем идеальных губ.
Моя подруга невольно приоткрыла рот. Я убрала руку. Повернулась и пошла в столовую.
Села на свое обычное место за овальным столом. Официантка Ниночка споро расставляла тарелки. В молчащем телевизоре что-то энергично рассказывал, стоя на широкой разделительной полосе Окружной дороги, парнишка-корреспондент. Тут кадр сменился. На фото застыл черный автомобиль с двумя белыми невнятными рожами за лобовым стеклом. Трезубец на решетке, госномер. Тот самый. Внизу картинки дата, время, скорость. Сегодня, четыре тридцать утра, триста пять кэмэ.
— Брешет! — повторила я слово вислоусого камазиста.
— Сделай громче, милая, — велела я Ниночке.
Та повиновалась.
— …то, что рекорды скорости ставили именно представительницы прекрасного пола хорошо видно на следующем фото. Камера здесь зафиксировала другое нарушение правил дорожного движения, — бойко тараторил телевизионщик.
Новая фотка. Окружную дорогу перебегает большая собачья свадьба. Я насчитала десять штук. Все ждут. Стоит автобус, три огромных дальнобойных монстра в ряд. По центру, ровнехонько перед камерой, мой мазерати. Все на аварийках. Одна я, как дуся, без. Сижу, голову положила на руки на руле. Хорошенькая, растрепанная, мелкое, веселенькое кружево изящно сползло с одного плеча. Улыбаюсь чему-то. Рядом на пассажирском сиденье абсолютная голая задница Юльки. Где остальное, не видно.
 
— Как ты догадалась им попу показать, любимая? — ухмыльнулась я.
Та пожала плечами.
— Как ты догадалась остановиться? — спросила она меня.
Тут настала пора мне пожимать плечами.
— Я не помню этого. Ни собак, ни тебя. Как обратно доехала? Жесть! Не помню ваще.
Юлька подошла сзади и обняла меня за плечи.
— Из других фотоматериалов видно, что девушки первыми остановились, пропуская собак. Это человеческий, по-женски добрый поступок. Но аварийную сигнализацию необходимо включать! Таким образом, неизвестные гонщицы собрали сорок один штраф за превышение скорости и один — за нарушение правил остановки на автостраде. За неполный час движения по Окружной. Мы пытались разыскать…
Юлька переключила канал. На другом на нас снова смотрел кадр с моим счастливым лицом и ее задницей рядом.
— Из чего, интересно мне маленькой, эта журналисткая харя решил, что в машине находились представительницы прекрасного пола?! Глядя на мою жопу? — Юлька передразнила сверхскоростную манеру репортажа.
— И что это значит, по-женски добрый поступок? А если бы жопа в кадре оказалась мужская? Был бы добрый по-мужски? — ерничала она. Не нравилось, что не видно в кадре ничего, кроме ее пятой точки.
— Не переживай. Ты отлично получилась, — я прислонилась ледяным лбом к ее горячей руке.
— Ничего не помню. Надо с этой ерундой завязывать, — пробормотала я.
— С какой? — тут же вскинулась Юляша. Заглянула тревожно мне в лицо.
— Текилу с виски мешать, вот с какой, — невесело усмехнулась в любящие меня глаза. Как это у них получается? Берут и любят.
Ниночка снова переключила канал. И там на нас смотрела голая Юлькина попа. Собак и грузовики редакторы отрезали за ненадобностью.
— Действительно, не плохо я выгляжу, — заметила моя подруга теперь уже громко и уверенно.
Забрала у девушки пульт, стала сама щелкать по кнопкам вещания. Находила репортажи со своим изображением и любовалась. Потом переместилась на ютюб. Здесь наша слава шкалила.
— Я сделаю из этого кадра фото на полотне и повешу в нашей спальне! — радостно сообщила мне Юляша столь счастливо забредшую ей в мозг идею.
— В нашей спальне, — машинально повторила я.
Отодвинула от себя пустую тарелку. Аппетит вдруг пропал. Сделал ручкой и ушел.
— Поеду. Покатаюсь. Сделай мне кофе, Ниночка. Сладкий, крепкий. В термокружке. С собой, — распорядилась я и пошла одеваться. В нашу спальню.
— Куда едешь?
Юлька делала макияж, одновременно подушкой пальца с акриловым ногтем листая инстаграм.
— Не знаю пока. Жизнь покажет.
Я подвинула своим бюстом в черно-розовом балконе ее руку на смартфоне и села рядом у зеркала на широкий табурет. Кожа к коже, бок к боку мы приводили в должный вид наши лица. Я — полегче, Юля — потяжелей, профессионально, для вечерней работы.
— Зачем тебе эти придурки? Берги, Веберы и остальное дерьмо? Я же подарила тебе машину. Катайся и не думай ни о чем, — с присущей всем дочерям Евы загадочной логикой, объявила моя подруга.
— Так я и сделаю, родная, — я хотела чмокнуть ее в узкое надушенное плечо.
— Не будь дурой! — взыграл веберовским рингтоном мой айфон.
— Нет! — крикнули мы с Юлькой одновременно.
— Не бери! — она умоляюще поглядела на меня.
— Если не возьму, то он притащится сам. Найдет по телефону.
— Выкинь, чертов телефон! — громко шептала Юляша, словно Вебер мог подслушать. Наш дурацкий, испуганный разговор.
Надо ответить. Я выдохнула.
— Да! — сказала ясным, твердым голосом.
Даже не взглянула, кто из них троих прорывается снова в мою жизнь.
  
ГЛАВА 43. Ничего нового
 
— Привет. Я проездом. Пять часов между рейсами. Приезжай. Я соскучился, — голос Вебера звучал глухо. Тихо. Грустно. У-мо-ля-ю-ще.