Ката - дочь конунга (СИ)
— Будьте добры и почтительны к новой боярыне, — голос его был строг, — уважайте, как свою мать!
Маша слегка поморщилась. Она бы сказала по-другому, мальчишки и так пребывали в шоке оттого, как неожиданно и быстро отец выбрал себе жену, да еще взял ту, на которую они бы никогда в жизни не подумали, но ей пока говорить не предлагали, и она молчала. Близнецы церемонно поклонились и ушли, а Богдан, хоть и пытался вовсю подражать своим юным дядьям, но, все же не выдержал, и обхватил ее за шею. Маша обняла мальчишку в ответ.
День еще только начинался, и у всех были свои обязанности. Нехотя уехал на княжеский двор Светозар, а Маша провела день очень суетно, обсуждая с Елей предстоящий пир и мучаясь мыслями о том, как поговорить с близнецами, которых с самого утра она так и не видела. Она встретила их случайно, выйдя после полудня во двор. Июльская жара была в самом разгаре, но ближе к вечеру похолодало, подул ветерок, и издалека потянулись синие тучки, собирался дождик. Очень хотелось прохлады, Маша выбежала на крыльцо, подставляя лицо ветерку. В это время в ворота въехала процессия, впереди мальчишки-бояричи, а за ними десяток мужчин разного возраста. Близнецы спешились, и ушли бы, уставшие, потные, если бы Маша не окликнула их. Воспитание не позволило мальчишкам проигнорировать зов новоявленной мачехи, и они подошли, хотя и неохотно.
Маша измучилась, придумывать слова, поэтому просто вывалила парням то, что было у нее на душе.
— Я не могу заменить вам мать, — сказала она, не могу, да и не хочу этого делать. Я никогда не займу ее место, вы должны знать об этом.
Глаза у Славомира, младшего из близнецов, подозрительно заблестели, и он постарался незаметно вытереть их широким рукавом рубахи.
— Она была очень замечательная, — Маша продолжала нести какой-то сумбур, надеясь, что они сами вычленят из ее речи нужное, — и мы были подругами…
Она замолчала, вдруг с удивлением осознав, что так оно и было.
— В общем, я хочу, чтобы вы не думали обо мне плохо, — закончила она и выдохнула устало.
Близнецы переминались с носка на пятку и молчали. Потом Владимир поднял глаза.
— Ты сходишь с нами на могилку к матушке? — спросил он, и Маша истово закивала.
Проще всего было с Забавой. В силу возраста она совсем не мучилась вопросами морали, зато она радовалась, когда Маша приходила поиграть с ней, и в этот раз обрадовалась. Маша провела с девочкой половину дня, пока та не начала зевать и капризничать, и нянька унесла маленькую боярышню спать.
Вечером был ужин. Уже зная местные обычаи, Маша понимала, что праздничным его не назовешь, но, все же, это был праздничный ужин, и она сидела рядом с мужчиной, которого так долго добивалась. А потом он взял ее за руку и повел в свою комнату. Закрыв плотную дверь, он повернулся к ней, и, не вытерпев больше, обхватил лицо ладонями и поцеловал жарко. Отпустив ее, он вдруг сел на край кровати и спросил полушепотом:
— Разуешь своего мужа, жена?
Потом он расплел ее крепко уложенные волосы, расчесал пальцами, зарылся в пряди носом, спустил с плеч тонкие бретельки рубашки и она упала тонким облаком вокруг босых Машиных ног. Маша переступила через рубашку, и попала в горячие руки Светозара.
— Любая моя, — он гладил ее по телу, как-будто хотел обхватить всю, — голубка моя, лебедушка белая, не чаял, что сбудется…
В его словах было столько искренности, что у Маши защипало глаза. В стотысячный раз она вспомнила, как ушла не попрощавшись.
— Любимый мой, — прошептала она, — прости меня, прости, я так виновата!
Светозар не дал ей говорить, запечатал ее губы поцелуем, подхватил и уложил на широкую постель. Принимая в себя горячее мужское естество, Маша поняла, что никаких обид давно нет, все они исчезли, когда Светозар принял единственно верное решение для них обоих — любовь главнее всего. И Маша жарко отдавалась человеку, который тронул ее сердце будучи юношей, а сейчас, став мужчиной, задел и душу. Она хотела быть частью его, нет, она хотела принадлежать ему вся… За окном перебирали ногами и тихо ржали лошади. Они хотели поддержать человеческую любовь.
48
Это были самые счастливые два месяца ее жизни. Жаркое лето, которое она запомнила на всю жизнь. Раньше Маше казалось, что жизнь женщин в этом времени проста и ограничена правилами, они рождались, вырастали, выходили замуж, рожали детей, вели замкнутый образ жизни и, в общем, весь их круг общения ограничивался детьми, мужем и ближними родственниками. Сейчас она поняла, как заблуждалась. Да, в этом мире суровых сильных мужчин женщина находилась за мужем, а до этого за отцом, но Маша лично удостоверилась, что никакие они были не замкнутые, и, тем более, не спрятанные от людских глаз. И она стала одной из этих женщин. Светозар, влюбленный и счастливый, щедро делился счастьем со всеми, и домашние с изумлением замирали, слыша его раскатистый смех. Он сам лично взялся учить Машу ездить верхом, подтрунивая над ее мешковатостью и страхом, а потом и вовсе купил для нее коня, молодого, высокого красавца по имени Игреня. К коню прилагалось дорогое седло мужского типа и не менее дорогое прогулочное, если Маша захочет сесть по-женски. Сама Маша энтузиазма не проявляла, но Светозар настаивал, и она, насмелившись, однажды вошла в стойло с куском щедро посоленого хлеба. Игреня любопытно вытянул шею, разглядывая девушку, а почувствовав запах съедобного, вышел и потянулся к ладони. Маша протянула угощение и ощутила прикосновение к руке прохладного большого носа. Конь аккуратно взял горбушку, съел и потянулся за добавкой.
— А больше нет, — извиняющимся тоном сказала Маша.
Конь, кажется, не расстроился, он фыркнул и слегка толкнул хозяйку, переступив крепкими ногами. Маша тихо засмеялась и провела ладонью по гладкому боку.
— Подружимся? — спросила она у коня, и тот, словно поняв ее слова, кивнул.
Ранними утрами, когда больше всего хотелось спать после бессонной ночи, полной страстных объятий, Светозар будил ее и вывозил, заспанную, в лес. Природа, едва пробудившаяся, сушила ночную росу, солнце еще не палило жаркостью июльского полудня, и была в этом всем какая-то прекрасная благость, ради которой стоило встать пораньше. Светозар собирал для Маши умытые росой ягоды и кормил с ладони, а потом целовал в земляничные губы. Однажды они выехали за городские ворота и двинулись вверх, в знакомом Маше направлении, к тому озеру, куда иногда устремлялся ее взгляд из верхних комнат терема. Тут совсем ничего не менялось, разве что купавки буйно расцвели на воде, да птицы летали низко, ловя у самой воды насекомых. Светозар остановился, спешился, взял Машу за талию, снял с седла. Они молча дошли до кустов, из которых когда-то два молодца, одинаковых с лица вытащили замерзшую и растерянную девушку.
— Ты хочешь туда? — спросил Светозар, и махнул головой в сторону тропинки, ведущей в березовую рощу. Голос его звучал настороженно.
Маша задумалась. Она понимала тревогу мужа, как понимала и то, что если она вдруг соберется уйти, он не будет ее удерживать. Светозар давно обдумал и принял этот вариант, его любовь была в том, чтобы не неволить свою суженую. Маша ощутила невероятную благодарность, она понимала, чего это ему стоило. Она помотала головой.
— Нет, — развернувшись к нему, она поймала тревожный взгляд, — здесь моя жизнь, а ты — моя судьба, я пришла сюда, не зная тебя, а когда узнала, то больше не было мне покоя, даже там, среди родных.
Маша увидела, как серая пелена волнения уходит из его глаз, и прижалась к широкой груди. Светозар обхватил ее и прижал к себе. Теперь он часто делал так, возможно, ему нужно было ощутить ее, тоненькую, беззащитную в своих объятиях. В одну из ночей, когда обоим не спалось, они лежали обнявшись, и рассказывали друг другу то, чего второй не знал. Маша вспоминала те несчастные два месяца, которые провела дома, Светозар внимательно слушал про родителей Маши, про Васю, которая всю жизнь была влюблена в путешественника во времени и перед смертью увидела любовь всей своей жизни, про то, как Маша делала мучительный выбор и выбрала его. Он давно принял факт, что Маша с легкостью перескочила из будущего, и его не пугали ее странные словечки и замашки девушки из двадцать первого века, наоборот, ему нравилась ее открытость и свобода суждений, подавлять которые он не собирался. Сам же Светозар говорить о своих чувствах в дни, когда она ушла, не хотел, но поддался уговорам, и неохотно признался, что тогда чувствовал себя раздавленным.