Князь Никто (СИ)
— Вот злой ты человек, Пугало! — вояка улыбнулся еще шире. — Не зря тебя люди не любят… Нешто я не могу старого друга поприветствовать, раз заметил?
— И тебе не хворать, коли не шутишь, — буркнул Пугало. — Все? Или кому-то кости перемывать будем, как у друзей и полагается?
— Тут такое дело… — Кочерга замялся и поковырял брусчатку носком сапога.
— Ага, значит все-таки дело! — осклабился Пугало.
— Ой, не язви, — раздраженно отмахнулся Кочерга. — Да, дело. На пять рублей, между прочим!
— И кто тебе нужен на этот раз? — на лице Пугала появилось самодовольное выражение.
— Девушка, — прошептал Кочерга, склонившись к уху Пугала. — Чем моложе, тем лучше.
— Изващенцу какому-нибудь повезешь? — Пугало презрительно сплюнул.
— Обижаешь, — Кочерга развел руками. — Я такими делами не занимаюсь. Племяш на врача учится.
— Нешто врачам своих трупов не дают? — спросил Пугало. — Кстати, а почему девушка-то?
— Так он женским врачом хочет стать, — важно проговорил Кочерга. — Должен понимать, как у них там все устроено.
— Ты мне чушь не пори, ладно? — взгляд Пугала стал холодным и колючим. — Племяш у него… Выдумает тоже. Откуда у тебя шестой по счету племяш в Петербурге? Ты же из Сартовской области приехал! Зачем тебе на самом деле труп?
— Пугало, ну вот что ты пристал с расспросами? — теперь уже сплюнул Кочерга. — Тебе что, бесхозного трупа жалко? Я тебе деньгами плачу…
— А ты, друг мой, мне нотаций не читай и жизни меня не учи, — назидательно заявил Пугало. — Бесхозные, скажет тоже… Я кому попало трупы не продаю!
— Так нешто я кто попало, Пугало? — на перекошенном шрамом лице появилось выражение горькой обиды. — Мы же с тобой третьего дня бутылочку беленькой уговорили да шансоны на Фонтанке распевали!
— Вот, — Пугало ткнул узловатым пальцем в лицо Кочерге. — А ты мне врешь про племяша!
Я слушал их перепалку, и до меня постепенно стало доходить, чем занимается Пугало. И я, получается, вместе с ним. Мы собираем трупы. Каждое утро мы берем вот эту самую повозку и идем на обход закрепленных за нами улиц. Если находим тело прямо на улице, подбираем. Кто-то платит, чтобы мы забрали мертвого из его дома. После обеда заглядывает жандарм и смотрит, нет ли среди мертвых тел кого важного. Если есть, то забирает. А всех остальных мы к вечеру грузим на повозку и везем к котельную на Фонтанке. В котельной чиновник считает тела и выдает по рублю за каждого. Потом бесхозные мертвецы отправляются в печь. Только вечером повозку тащит лошадь, а не я.
Мне как-то раньше не приходило в голову, что этим вообще кто-то занимается. Ну что ж, иногда новые знания бывают полезны…
— Так что, мы договорились? — с надеждой спросил Кочерга.
— А ты расскажешь правду, за каким хреном тебе труп? — колючий взгляд Пугала вперился в лицо Кочерге.
— Но это же… между нами, да? — шепотом проговорил Кочерга. Пугало с самодовольным видом кивнул. — Ну ладно…
Глава 2. Кое-что о женских чарах
На этот раз Кочерга говорил так тихо, что подслушать его речь мне не удалось. Сумел разобрать только несколько фраз «ритуал посвящения», «малинник» и «князь Вяземский». Когда тот замолчал, Пугало посмотрел на него странно, а потом расхохотался так громко, что заглушил шум площади, и, кажется, все покупатели, продавцы и зеваки обернулись на нас. Кочерга густо покраснел.
— Мне кажется, тебя разводят, — отсмеявшись, сказал Пугало. — Но теперь ты точно не врешь.
— И? — с надеждой вопросил Кочерга.
— Зайди вечером, — кивнул Пугало. — Если своей тачки нет, отправлю Ворону тебе подсобить.
На слове «Ворона» он мотнул головой в мою сторону. Это что ли так меня называют? Запомню, на всякий случай…
И потянулся рабочий день. Оказалось, что легко тащить эту чертову тачку, только когда она пустая. Но вот после того, как мы взвалили на нее тело древней старухи с Большой Подьяческой, безымянного бродяги из подворотни Малинника и размалеванной шлюхи с перерезанным горлом, которую нам пришлось вытаскивать из канализационного люка, спотыкаться я стал гораздо чаще.
Мы вернулись домой, сгрузили наш скорбный груз на нары и продолжили. До часа прихода жандарма у нас скопилось восемь тел. Меланхоличный жандарм брезгливо осмотрел их все и махнул рукой. Никто, мол, не нужен, увозите.
И тут у меня случилась передышка, потому что Пугало уселся за бюро и принялся что-то записывать в здоровенной конторской книге. Я забился в ту же самую нору, где и спал, сразу за стойлом лошаденки, чтобы перевести дух, подумать и сжевать, наконец, бутерброд, который сунула мне тайком сердобольная старушка с Большой Подьяческой.
Во-первых, несмотря на усталость и некоторую оторопь от произошедшего, менять свои планы я был не намерен. Да, путь в мир аристократии теперь пока что для меня закрыт, но это же не значит, что нельзя что-то придумать. Времени у меня теперь было предостаточно, что же касается возможностей… Конечно, волею судеб меня занесло в тело тощего подростка, но разум и опыт-то свой я не утратил! Кроме того, теперь меня не сдерживают тюремные чары, а значит моя сила снова при мне. Кстати…
Я собрал пальцы в горсть, приблизил к губам, прошептал три знаковых слова. Раскрыл ладонь. В воздухе над ней едва заметным контуром проступили и тут же погасли линии символа Зело. Я нахмурился. Да, сила моя была при мне, вот только почему такая слабая?
Я снова посмотрел на свое тощее запястье. Ах да… Я же щегол еще желторотый. До полной силы мне еще расти и расти. Упрямо закусил губу. Ладно. Ладно. Значит придется проявить чуть больше смекалки, только и всего.
Дожевав свой бутерброд, я выглянул из своего «загончика». Пугало все еще сидел за столом и скрипел пером по бумаге. Долго оставаться с этим человеком мне совершенно не хотелось. Можно было просто сбежать, но для начала следовало все же выяснить собственный статус. Если я клейменый холоп, то первый же жандарм, которому я попадусь на глаза, моментально вернет меня обратно. Если я батрак, то дело, конечно, упрощается, но просто сбегать глупо. Могу сменить шило на мыло и оказаться в гораздо худших условиях.
Я изо всех сил напряг память, вспоминая то немногое, что я знал о Вяземской Лавре и прочих окрестностях Сенной Площади. Среди отчаянной молодежи в пору моего развеселого студенчества эти места пользовались популярностью. Сюда ходили в поисках дешевой любви, приключений и просто пощекотать нервы. Правда, потом любителям всего этого приходилось в лучшем случае лечить стыдные болезни и подсчитывать украденные украшения и пуговицы. А в худшем — их тела вылавливали из Фонтанки, распухшие и изуродованные. Но ходить я сюда не любил не поэтому. Мне просто претила тошнотворная атмосфера безысходности, царившая на этих улицах. Смотреть на опустившихся на самое дно людей, только чтобы осознать, как же хорошо я на самом деле живу? Нет уж, оставьте это кому-нибудь другому.
Меж тем, слух-то у меня был, так что разговоры про окрестности Сенного рынка мне слышать, конечно же, приходилось.
Все как один рассказчики заявляли, что это только снаружи кажется, что в трущобах царит сплошной хаос и анархия. На деле же, у этих мест всегда был хозяин. Тот, кто командует местными ворами и попрошайками, следит, тот, кому платят дань все местные харчевни, притоны, скупщики краденного, тряпичники, перешивающие ворованные вещи и прочие обитатели домов, которые занимаются здесь своими темными делами.
Еще один важный момент, который так или иначе всплывал в разговорах — это совершенно неограниченные возможности, таящиеся в доходных домах, улочках и переулках Вяземской Лавры. Мол, это только кажется, что там собрались беспомощные и калечные жители Петербурга. На деле же, если нужно совершить что-то невозможное, то за самыми отчаянными исполнителями шли именно сюда. Редкие ингредиенты, уникальные вещи, запрещенные препараты и прочие товары, которые нигде не найдешь в свободной продаже, здесь могут запросто быть свалены кучей на заднем дворе какого-нибудь грязного притона. С одной стороны, я в эти россказни не очень верил, с другой… надо бы проверить.