Князь Барбашин (СИ)
Разумеется. Донат был не против такого предложения. А то у многих уже начинало понемногу сносить крышу от невольного воздержания. И при виде приплывавших к острогу индианок (а местные женщины управлялись вёслами не хуже мужчин и часто посещали лагерь на лодках самостоятельно), не только у молодёжи слюнки текли. Ведь не смотря на красноватый оттенок кожи и монголоидные черты, были они ладненькими: гибкий стан, две чёрные косы окаймляют смуглые и в большинстве своём довольно симпатичные лица. Да, не красавицы, но если учесть, что женщин у всех давно не было, то понятно, как они действовали на молодцов. А парни-то у него далеко не монахи. Учудить могли всякое, и это притом, что мир между русичами и индейцами был пока что слишком хрупок.
А то, что возможно повоевать придётся, так лучше уж за знакомцев вступиться, чем с их обидчиками потом общий язык искать. Да и вопрос: найдут ли ещё? Правда, придётся сруб на комнатушки поделить, но это того стоит.
В общем, после долгих разговоров пришли они к единому мнению. Племя изрядно пополнилось ножами и топорами из железа, а в остроге к весне было уже почти три десятка местных молодиц, да кое-кто уже и с животиком бегал. Да, может люди и во грехе жили, но зато мирно. И это мирное породнение лишь укрепило союз русских и индейцев, позволив нежданной колонии пережить свою первую зиму. То, на чём часто спотыкались европейские поселения. Помог, так сказать, бесценный опыт сосуществования с дикими народцами, выработанный на Руси. Ну а также понимание того, что о них, в отличие от оставляемых на берегу европейцах, никто не знает, а значит и шанс получить помощь от своих весьма мизерный.
Зима, как и дома, покрыла снегом и людское поселение, и притихший лес, но жизнь при этом не заглохла. Охотники всё так же ходили на промысел, кто-то посещал деревню вождя Мемберту, а плотники в глубине бухты ладили из останков шхуны мореходный корабль. Через океан на таком вряд ли кто рискнёт плыть, а вот вдоль бережков до самой Большой реки, которую Донат определил, как искомую ими реку Святого Лаврентия, вполне себе добраться было можно. А там, коль бог поможет, можно будет и своих встретить.
Пережили зиму легко, всё же на острове она оказалась умеренно холодной, и до настоящих русских морозов ей было весьма далеко! Правда, при этом она была довольно богатой на бури и метели. Весна тоже не спешила порадовать теплом, ну, по крайней мере, до той поры, пока не растаял у берегов морской лёд. Правда, не обошлось и без потерь. Так, одного охотника задрал мишка-шатун, а другой упал в реку да переохладился слишком. Зато цинга прошла стороной – отвары ведь никто пить не прекращал. Как и сырую воду почти не пили, во избежание, так сказать. Ну а банькой не только себя радовали, но и индеанок своих приохотили.
Всё ж таки не зря лекции по колонизации командному составу ещё перед отплытием читали. Словно знал князь, что у кого-то может такое вот случиться.
– Ячмень взошел!
Эти простые слова заставили многих в срубе бросить свои дела и поспешить на импровизированную пашню. Вот вроде бы и ничего такого, но это там, на Руси, а тут в тысячах вёрст от родимой землицы это означало, что быть мужикам с хлебом! Мясо, рыба, корешки – да, всё это было вкусно и питательно, но хлеб – это же хлеб!
Донат с непокрытой головой стоял на краю "пашни" и смотрел, как по всему полю зеленели ровные и густые всходы. Смотрел и улыбался.
Да, он не сохранил свой корабль, но, возможно, он сделал даже больше, чем того хотел сам князь. А ещё он вдруг понял, что нашёл для себя прекрасное место, покидать которое уже не очень-то и хотелось. Разве что на время – повидать родителей да сестёр с братовьями. Женой-то на Руси он так до сей поры и не обзавёлся…
* * *Село Конюхово с постоялым двором и прилегающими деревнями нынче уже полностью принадлежали князю Барбашину. Годим ведь только с виду казался простецом, а на самом деле был ещё тот хитрован. Ну и денег князь тоже не пожалел. Так что не стоит удивляться тому, что оба совладельца, пусть и не сразу, но продали свои доли настырному послужильцу.
И едва став единоличным владельцем, Годим первым делом занялся постоялым двором, значительно расширив его и снеся все ветхие постройки. Теперь большинство купеческих караванов, что ранее старались поскорее добежать до городка, минуя селение, двигались по дороге неспешно, зная, что в Конюхово их ждёт сытый ужин и безопасный ночлег.
Стоял тут и ям. Но не государев, а княжеский. Ведь княжеская почта работала не хуже государевой, развозя корреспонденцию по разным местам. Так что порой в Конюхово забегало разом трое-четверо гонцов. И всем им был уготован ночлег и отдохнувшая смена лошадей.
Соседи, конечно, были не сахар, но Годим быстро заставил их себя уважать. А уж про набеги и потраву полей те, получив пару раз жёсткий отлуп, и вовсе позабыли. Был, правда, один сын боярский, что попробовал управу на не в меру борзого управляющего найти, так сам едва поместья не лишился. Годим ведь не сам по себе, он князя Барбашина человек был. А воевода, родом из захудалых, как узнал с кем тягаться надобно, так и пошёл на попятый.
Так что жизнь в вотчине текла своим чередом. По указу князя из крестьянских детей личный дворянин отобрал двух крепких отроков и принялся готовить их к службе ратной, так как с Конюхова и деревенек полагалось выставить аж полтора всадника. Вот чтобы они носом в грязь на смотре не ударили, и гонял их послужилец по всем статьям, включая и огненный бой.
Но главное – их мануфактурка, начатая когда-то с десяти махин, постепенно разрослась до настоящего гиганта, и теперь в ней имелось почти две сотни станков, которые приносили хозяевам предприятия изрядный доход. И нынче те из помещиков, кто воротил нос от предложения, сами просились взять их в пай. А ведь как всё начиналось…
Очередной зимний вечер Годима был скомкан прискакавшим всадником. Гонец по пути в Москву завёз управляющему письмо от старого товарища и теперь, сидя в кресле-качалке (удобную всё-же штуку выдумал или подсмотрел где князь), старый воин при свете свечей читал адресованное лично ему послание, в котором неплохо прибарахлившийся за время финского похода Рындин писал, что пора бы и им, по примеру своего нанимателя, денежными вопросами озаботиться. Ведь князь всегда говорил, что не стоит держать все деньги в одной кубышке, и уж тем более просто хранить их под подушкой на чёрный день. Деньги должны работать! И у него, Годима, есть под рукой всё, что для этого необходимо. А холст, мешковина, грубая ткань и мягкое полотно – всё это пользовалось большим спросом. Потому как домотканного на всё и всех уже не хватало. Так почему бы двум дворянам при деньгах не основать в таких условиях свою ткацкую мануфактуру по типу того, как им князь расписывал? А можно для успеха дела пригласить в долю и окрестных дворян. Им ведь воевать каждый год надобно, оттого за поместьями своими следить некогда, а детишки-то подрастают, долю свою требуют. А тут, какую-никакую, а деньгу выручат. Не сразу, конечно, но и они, в первый раз в набег на литовские земли уходя, не верили, во что это, в конце концов, обернётся. Ну, кроме князя, конечно.
Что ж, Годим был не против рискнуть, тем более дело и вправду выглядело стоящим. Он ведь на рынки часто сам ездил и что спросом пользуется, знал не понаслышке. Правда, для начала всё же пришлось потревожить своего князя, поскольку для надёжности дела стоило получить на него жалованную грамоту. Идти же привычным путём – значило затянуть дело надолго, да ещё и на "подмазать" пришлось бы немало раскошелиться. А через князя получилось довольно быстро, к тому же тот начинание своих людей одобрил и даже кое какие советы дал. Ну и в долю вошёл, причём не мехом или скарбом каким, а полновесным серебром, что было куда сподручней. Тем более соседи к его предложению вложиться в дело деньгами отнеслись прохладно. Кто-то нос воротил, кто-то у виска крутил, и лишь двое, неплохо так в зажитье поднявшиеся, наскребли по паре рублей, что было не сильно-то много: станки ткацкие брать стоило наилучшие, что бы ткани не хуже иноземных выходили, а такие пока что лишь в Новгороде и делали. И то понемногу, отчего стоили они немало. Оттого-то большую часть первых станков составили свои, привычные. И как потом оказалось – это даже было к лучшему.