Князь Барбашин (СИ)
– Вот умеешь ты, князь, радовать плохими новостями.
Василий Иванович может и не был безумно смел, но вот в чём в чём, а в уме ему отказать было нельзя. Оценив полученную информацию и сравнив её с той, что доносили ему казначеи, он вспомнил, какой важной статьей военных расходов казны в последнее время стал порох, а точнее его составляющие – сера и селитра. При отсутствии своих богатых природных залежей их приходилось покупать по большей части у иностранных купцов и за весьма немалые деньги. Не менее дорого стоило и приглашение западных мастеров для организации у себя селитряного дела, да к тому же, тех ещё и не очень-то пропускали на Русь ближайшие соседи. Правда, в этой ситуации сильно помог один не в меру бойкий князь, умудрявшийся лучше, чем кто либо другой, вытягивать из иноземцев столь нужные для державы знания. Вот только селитры с каждым годом требовалось всё больше и больше, а в русских условиях зрела она медленно. И на этом фоне сведения о возможных залежах серы и селитры в татарских землях наводило на неутешительный вывод, что едва те же крымцы узнают о подобном богатстве (а они узнают, так как отказываться от такого подарка он – Василий – явно не будет), как борьба за Казань и её трон разгорится с новой, удвоенной силой. Ведь даже если порох не будет нужен самим татарам, то уж их сюзерену – царьградскому падишаху – он лишним не станет точно. Недаром дипломаты, в последнее время всё чаще посещавшие Италию и Рим, не раз указывали, что богатое месторождение "белой соли", найденное возле Лорето, позволило папской курии полностью обеспечить собственные войска дешевым порохом. И ещё получать немалые суммы с продажи её излишков другим. А если учесть, что между султаном и европейскими королями опять назревает война, то казанский вопрос становился весьма животрепещущим…
Хотя Андрей почему-то был уверен, что Василий Иванович уже принял решение по судьбе соседнего государства и решение это было явно не в пользу юного Шах-Али.
Государь, словно угадав о чём подумал князь, лишь ухмыльнулся в бороду и перевёл разговор на более нейтральные темы, а потом и вовсе отпустил Андрея домой. И никто в мире даже не догадывался, что этой зимой колесо истории ещё сильнее повернуло от наезженной колеи случившихся когда-то событий.
* * *– Совсем ты как купец мыслить стал, – печально вздохнул Михаил, делая большой глоток настоянной на травах медовухи.
– Слышал уже, – буркнул Андрей, накалывая на вилку малосольный огурчик. Свежие овощи зимой давно уже перестали быть в московских знатных домах чем-то необычным. Тёплые теплицы ведь не супер-пупер какая технология, а вкусно поесть русские любили всегда. Ну а уж настоять за два-три дня из свежего огурца хрустящий малосольный огурчик Андрей умел ещё в прошлой жизни.
– Вот только я тебе скажу, брат, что миром давно правят деньги. И любые решения власть имущих, так или иначе, направлены на укрепление влияния тех, кто им платит. И не кривись. Можно, конечно, прокинуть купца на взятый долг, или, как покойный дядя государя, силой выбивать из людей с достатком "подарки", вот только, рано или поздно, но об том станет известно всем и всё, кран финансовой помощи будет такому аристократу перекрыт. А много ли без денег стоит титул? Вот то-то! Это перед смердом да посадским ты носом крутить можешь, а равный да с деньгами тебя быстро в дальний чулан упечёт и от государевых благ отрежет. А титул это ведь не только власть, это ещё и кое-какие обязанности. Недаром ведь многие потомки таких вот заимодавцев от княжеского звания отказываются, переходя в разряд простых дворян. Но я тебе больше скажу: даже государи от того не застрахованы. Ведь у каждого самодержца есть окружение, а как говорят в закатных странах: "короля играет свита", а она в деньгах тоже заинтересована. Вот и получается, что миром правят деньги, а деньгами те, у кого они есть.
– Ну, про государей ты…
– А вот и нет! Думаешь, как Карл стал императором? Его выбрали курфюрсты, которым карловы люди заплатили больше. А кто дал Карлу денег? Фуггеры. И кто от того получил больше всех преференций? Тоже Фуггеры, – Андрей разлил медовый напиток по опустевшим бокалам и продолжил: – Нас спасает пока что одно – наши купцы всё ещё в большинстве своём патриархальны и имеют уважение к титулам. Но это не продлится вечно, и тогда наступят времена, когда родовитый, но бедный будет делать то, что ему купчина, давший денег на жизнь, сказал.
Михаил задумчиво покрутил бокал, потом одним махом допил его содержимое:
– Вот не хочу тебе верить, но слишком часто ты правым бывал, хотя мнение твоё и шло вразрез с общепринятым. Значит поташ?
– И не только поташ! Миша, в твоих вотчинах такие леса, что живи и радуйся. А я тебе ещё и специалистов пришлю, чтобы меньше потерь при производстве было. Правда, вырубки надо будет обязательно засаживать.
– Зачем? – искренне удивился Михаил. – Лес и так вырастет.
– Вырастет, да не тот. И будут у тебя вместо хорошей сосны одни березняки стоять. Берёзу, конечно, тоже в дело употребить можно, но не всегда она хороша.
– Ну, это я и сам знаю, – усмехнулся старший брат.
Несмотря на видные успехи окружающих, в своих вотчинах он старался вести дела по-старинке. Андрей же хотел заполнить рынок, а для этого ему нужны были товары, причём желательно те, что были бы востребованы и за морем. А тут родной брат от дела лытает! Вот и пришлось затеять весь этот разговор.
Впрочем, говорили в тот вечер не только о делах. Не забыл Андрей и про подарки жене брата и их детям, а его племяшам. Причём, судя по довольному виду домочадцев, угодил он всем. И это радовало, потому как дела – делами, а родня это родня.
* * *Весна 1523 года выдалась умеренной. К концу марта сильней пригрело солнышко, побежали с пригорков снега, оголяя землю, зашумели ручьями по оврагам талые воды. С юга потянулись первые стаи перелётных птиц, а отдохнувшие за зиму крестьяне принялись готовится к пахоте.
В мае, когда по всей стране начинался сев, достигла Москвы большая новость: крымский хан сложил голову в далёких приволжских степях. История вновь попыталась вильнуть на давно проторенный путь.
На этот раз Боярская дума, несмотря на хозяйские заботы, собралась во дворце в полном составе. Ввиду полученных новостей все прекрасно понимали, что большому походу на Казань быть, и потому многие недоумевали, отчего на думу не пригласили Шах-Али. Но молчали, ожидая, что скажет сам государь. Тот вошел, как всегда, последним, в сопровождении брата Андрея и, ответив на приветствия вставших думцев, сел на великокняжий стол.
День сегодня выдался ярким. Солнце, словно янтарем, золотило слюдяные окна, рисуя на полу и стенах палаты разнообразное узорочье. Подстать ему было и настроение у Василия Ивановича.
– Хан крымский сложил свою голову под Хадж-Тарханом и ногайцы вовсю зорят его земли. А значит уже ничто не помешает нашему походу на Казань. Град сей для нас давно кровоточивая язва, – заговорил он, оглядывая внимательным взглядом палату. – А язву надобно выжигать с корнем. Казань без грабежа и полона жить не может, а Руси с того одно разорение. Но благодаря доброхотам, ведомо мне стало, что татары казанские вряд ли Шигалея своим ханом видеть восхотят. А значит, велики шансы, что восстанут они вновь против него. А иного претендента у нас под рукою нет. Да и надоело порядком, что без нашего войска ни один хан ничего не может против тамошних беков да мурз. А потому, испрося благославения митрополита, решил я брать Казань и земли казанские под свою государеву руку. Что скажете думцы?
Андрей чуть не рассмеялся. Неужто кто в думе против такого прямого пожелания будет? Оказалось – да, будет! Дума это вам не сказки европейцев про рабскую сущность русской элиты. Тут собрались лучшие из знатных, знающие себе цену и имеющие своё мнение по многим вопросам. Вот только оказались эти противцы в меньшинстве. А большая же часть Думы поддержало желание государя, исходя при этом из своих, в основном меркантильных интересов. Кто-то мечтал о славе, кто-то о новых вотчинах, а кто-то о свободном пути по Волге. Но вместе они и составили ту силу, что продавила решение Боярской Думы о конце существования Казанского ханства. Правда решение, пусть и записанное на бумаге, это всё же просто высказанное пожелание. И нужно было приложить ещё немало сил, чтобы оно стало явью. Это понимали думцы, это понимал и сам государь.