Князь Барбашин (СИ)
Глава 15
Небольшой санный обоз въехал в Княжгородок перед самым закрытием ворот и, поскрипывая полозьями, потащился по улочкам городка к ближайшему постоялому двору, который им указали на въезде. Правда, главный путешественник вышел раньше, возле местного храма, где его уже ждали предупреждённые заранее хозяева.
Храм был небольшой, рубленный из отборного дерева и богато украшенный что снаружи, что внутри. А его жилые комнаты были довольно просторны и хорошо отапливались. Причём все печи были сложены по белому, а потому привычных для гостя слоёв плавающего дыма, что обычно остаются после протопки, нигде не наблюдалось. А приятный запах, витавший в переходах, указывал на то, что и на освещении тут не экономили и сальными свечами не пользовались.
– Однако вы хорошо устроились, отец Филарет, – усмехнулся в мокрую от растаявшего снега бородку Иуавелий, рассматривая внутреннее убранство выделенной ему комнаты.
Окрашенный пол, сбитый из оструганных досок, был подметен и тщательно вымыт, а вещи уже развешаны по вешалкам или заботливо разложены вдоль стены. Вместо привычной лавки в углу стояла кровать с пышным, набитым свежею соломою матрацем, застелённом льняными простынями и покрытом сверху не рядиной, а шерстяным одеялом. Рядом с ней, прямо перед окном, расположился небольшой столик с трёхсвечным подсвечником на столешнице и пишущими принадлежностями. Вроде и скромно всё, но как-то непривычно, слишком комфортно, что ли…
– Не буду бога гневить, а князь за божьими слугами ухаживает. Не даёт обнищать братии, – огненно-рыжий монах держался с представителем высоких инстанций довольно смело, что, впрочем, больше импонировало игумену, чем льстивые сребролюбцы, которых он повидал множество, выполняя многочисленные задания митрополита. Хотя вот так далеко от собственной обители он ещё не забирался.
– А где же ваш сотоварищ? Неужели так и живёт безвылазно среди сыроядцев?
– Ну почему же, иногда заезжает, но чаще всё же весточки шлёт.
– И как у него дела?
– Неплохо. Вогуличи крещение принимают, но относятся к нему по-своему, своих божков до конца не отвергают. Язычники.
– Однако подобное двоеверие суть грех. Они же господа нашего за одного из своих проклятых демонов принимают, а вы, получается, сему потакаете. Вот иные…
– Прости, отче, но мягкая сила быстрее приведёт заблудшие души к господу, чем жёсткое давление. К тому же места вокруг и без того неспокойные…
– И не боишься такое молвить? – Иуавелий с интересом взглянул на отца Филарета.
– Отбоялся своё, – честно молвил тот. – Хотя и в холодную келью вновь на заточение не очень хочется. Только верую, что мы правы, а не те, кто свет веры христовой через меч несёт.
Оба помолчали, думая каждый о своём, а потом игумен присел на край кровати и произнёс:
– Приобщение к вере язычников – дело трудное, но богоугодное. И коли считаешь, что прав, то так тому и быть. Об сём разговора не будет, а вот про школу местную знать желаю.
– Тут лучше всё увидеть самому, отче, – усмехнулся Филарет. – Отдохни с дороги, а с утра и покажу тебе всё.
– Хорошо, так и сделаем, – согласно кивнул головой Иуавелий.
Утро выдалось солнечное и морозное. Отстояв утреннюю службу и осенив себя крёстным знамением, Филарет и Иуавелий неспешно прошествовали до крытого возка, внутри которого тепло поддерживала чугунная жаровня с углями, и тронулись в путь. Всё же школа хоть и находилась внутри стен, но была прилично отдалена от храма, являя собой целый комплекс зданий, соединённых множеством переходов.
Внутри школы было достаточно тепло даже в коридорах, здесь явно не экономили на отоплении. Но первое, что привлекло внимание игумена, едва вошедшего внутрь, это музыка, необычный ритм которой и заставил его остановиться. А потом, когда высокий детский голос запел в такт мелодии, оказалось, что это не просто музыка, а самая настоящая песня. И Иуавелий готов был поклясться чем угодно, что ранее нечто подобное он слышал в исполнении своего послушника, ещё в те годы, когда тот втайне от наставников (как он думал) бегал учиться игре на гуслях.
Конечно, это пение сильно отличалось от привычного ему пения церковного, но смысл слов во многом переплетался с заповедями, представляя собой незаменимый набор нравственных ориентиров: тянуться к свету, беречь дружбу, уклоняться от искушений. Мудрость таких драгоценных советов просто невозможно переоценить при воспитании отроков, но меньше всего игумен думал услыхать их в светской песне, которые всегда представлялись ему пустым скоморошьим блеянием на потеху толпе.
Он застыл, властным движением руки велев Филарету ждать, и вслушался в слова, льющиеся из-за закрытых дверей:
Ах, сколько будет разных сомнений и соблазнов,Не забывай, что эта жизнь – не детская игра.Ты прочь гони соблазны, усвой закон негласный –Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра.Ты прочь гони соблазны, усвой закон негласный –Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра.Когда песня окончилась, он повернул голову в сторону отца Филарета:
– Это про подобное ты писал?
– Да. Поначалу-то, когда в школу гусли да домбры свозить стали, я думал, что тут будут некие бесовские пляски чинить, но когда прослушал весь, как его там, а, репертуар вроде бы, так вот, когда всё прослушал, то и задумался. Песни непривычные, но хорошие. И во многих господа нашего славят. А хулы уж точно ни в одной нету.
– Да уж, любит князь подбрасывать задачки, – усмехнулся Иуавелий больше своим мыслям и решительно толкнул дверь, входя в комнату, которую, как ему уже пояснил Филарет, здесь звали классом.
При его появлении дети, сидевшие за странного вида столами (в которых ученики советской школы сразу бы узнали привычные им парты), резво подскочили, а учитель, оборвав речь на полуслове, недоумённо произнёс:
– Отче?
Увидав вошедшего следом отца Филарета, он немного успокоился, однако до конца не расслабился.
– Почто не псалмы святые поёте, а похабщину? – строго спросил Иуавелий, внимательно оглядывая застывших детей.
– Для того отдельный урок существует, – тут же ответил учитель. – Там отроки приобщаются к высокому миру духовной музыки, которая поднимает их нравственно, образовывает и воспитывает. Мы же здесь просто развиваем отроков, показывая, что и светские тексты так же могут наставлять людей на благие деяния. Как не живут рыбы в мутной воде, так и человек не может жить во грехе. И оградить его от этого может лишь вера и воспитание хорошего вкуса и своей культуры. Недаром говорил древний философ Платон: "Музыка дает душу во вселенной, крылья к разуму, бегство к воображению и жизнь ко всему". Ведь ещё древние еллины выяснили, что занятия музыкой благотворно сказываются на развитии ума.
Внимательно выслушав столь длинный ответ, Иуавелий лишь хмыкнул, отметив про себя, что местные, хоть и почтительны, но при этом и достаточно смелы при общении со священниками. Явно сказывается влияние его бывшего послушника. Ещё раз окинув взглядом класс, он молча кивнул скорее опять же своим мыслям, чем ответу учителя, и вышел в коридор.
– Этот твой обучитель, ну чистый философ. Вон и Платона приплёл.
– Есть такое. Князь ведь обучителей из разных мест собирал да отбирал по одним ему известным критериям. Зато и учат детишек на совесть. А ведь будь подобные философы среди нас на ТОМ соборе, – печально добавил Филарет, многозначительно выделив интонацией слово "том", – не вынесли бы иосифляне дебатов.
– Жалеешь об упущенном?
– А ты? Тут и десять лет порой много. А мы, почитай, двадцать ждали. А многие так и не дождались.
– Ну, ничего, как там говорят: лучше поздно, чем никогда. К тому же сам помнишь, что больше всего тогда повлияло на решение.