Добро Пожаловать На Темную Сторону (ЛП)

Кто я такая, чтобы претендовать на такого мужчину?
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы унять шум неуверенности, нахлынувший на мой разум.
Я была Луизой Лафайетт, и это послушное, печальное подобие женщины не заслуживало такого мужчины, как Зевс Гарро.
Но, подумала я с внезапным воодушевлением, Лулу Фокс могла бы дать ему шанс заработать свои деньги.
Итак, я открыла глаза и поняла, что они горят на его коже, когда я сказала:
— Хорошо, никаких прикосновений. Но ты никогда не говорил, что не можешь прикоснуться ко мне, и я говорю тебе сейчас, Зи, я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы сделать эти сиськи, эту задницу и эту тонкую талию настолько соблазнительными для тебя, насколько это возможно.
Он смотрел на меня долгую минуту, непостижимый и рассудительный, как Бог Олимпа на своем троне, вершащий суд над смертным. А затем, к моему крайнему удивлению и восторгу, он откинул назад свою пышную гриву волос, обнажив при этом мускулистую коричневую шею, и рассмеялся.
Звук был таким же насыщенным и теплым, каким я помнила его с детства, и я позволила ему захлестнуть меня, когда смотрела на его горло и думала, что никогда не знала, каким сексуальным может быть кадык.
— Закончил? — спросила я ехидно, когда он, наконец, вытер слезы с глаз тыльной стороной ладони.
— Не думай, что я когда-нибудь перестану удивляться твоему возвращению в мою жизнь, — сказал он сквозь усмешку. — Не могу поверить, что малышка Лулу только что рассталась со мной.
— Можешь поспорить на свою задницу, я это сделала, — сказала я, вызывающе вскинув подбородок. — Я больше не ребенок, Зевс Гарро. И с тобой или без тебя, я такая, какая есть, и я в этом мире, чтобы остаться.
— Тогда, черт возьми, хорошо будет со мной, — прорычал он, его улыбка так быстро сменилась хмурым выражением, что я потерял равновесие и наклонился к нему. — Послушай, малышка, ты получила то, что хотела, твой монстр-хранитель вернулся, но на этот раз он учит тебя, как держать монстров на расстоянии самостоятельно, так что, когда придет время, когда я тебе больше не буду нужен, ты будешь хорошей.
Я поджала губы и протянула руку, чтобы скрепить его обещание пожатием. Его глаза искрились юмором, когда его огромная, грубая рука поглотила мои собственные, а затем его губы растянулись в высокомерной усмешке, когда теплый контакт заставил меня вздрогнуть, но я ничего не сказала.
Я была слишком занята мыслями. Игра начинается, Зевс.
  
Глава шестнадцатая
 
Зевс
Сказать, что моя жизнь была гребаным бардаком, было бы преуменьшением гребаных масштабов.
Я был по локоть в крови, долгах и наркотиках, ни один из которых не был моим, и все они были гребаным ядом. То, что они не были моими лично, не означало, что они не были моей проблемой.
У мото-клуба Падших была проблема, это означало, что у меня была проблема. И прямо сейчас у нас была большая гребаная проблема.
Ночные охотники вернулись.
Отрежьте голову зверю, и еще три отрастут снова, верно?
Потому что казалось, что неважно, я разделался с главным ублюдком меньше года назад, но он вернулся и все еще хочет взять на себя мою операцию.
Я истекал кровью, потел и, блять, убивал за Падших, за успех каждого из моих братьев, и ни в раю, ни в аду я бы ни за что не отдал это дерьмо этим ублюдкам.
Однако с этим была пара проблем.
Я стоял, уставившись на один из них; пепельные останки одного из самых больших складов, которые у нас были, недалеко от Ванкувера, спрятанные на пути снабжения от шоссе 99. Слава Богу, это не было выращиванием, но у нас на этом гребаном складе было сорняков на сумму почти три миллиона долларов.
Так вот, это был мусор класса А.
И это было еще не самое худшее.
Потому что я стоял там, держа в руках глянцевую фотографию моей дочери Харли-Роуз размером восемь на десять дюймов, которая была воткнута в землю вне досягаемости огня. Я не заметил этого, когда мы тушили пожар прошлой ночью, и нам пришлось дать месту происшествия остыть, прежде чем мы вернулись, чтобы оценить ущерб, но я сразу увидел это, когда мы подъехали тем утром.
 
На нем она смеялась так, как могла смеяться только красивая, уверенная в себе девочка-подросток, губы растянуты над зубами, подбородок откинут назад, а волосы развеваются за спиной. Это была чертовски отличная фотография, которую женщина моего сына сделала летом. У меня на столе в гараже лежала его копия в офигенной хромированной рамке, подаренная мне Кресс на Рождество.
Я дорожил этой гребаной штукой.
И теперь я держал в руках копию с глазами Харли выбитыми пулевыми отверстиями, и ее шеей, вспоротой зазубренным ножом.
Предупреждение.
Предупреждение о том, что эти гребаные отморозки вернулись, и они собирались играть грязно, играть для жен, детей и семей.
Предупреждение.
Прошло десять лет с тех пор, как нам приходилось иметь дело с подобным дерьмом. Десять лет мои братья вели жизнь вне закона, полную безрассудства, пьянства, курения, вылазок в ночь, как полуночные налетчики, но без настоящего насилия, которое может принести такая жизнь. Я убедился в этом, когда убил Крука, бывшего президента мото-клуба Падших, десять лет назад. В ту же ночь он всадил пулю в нас с Лу.
— Президент, — окликнул меня Лэб Рэт, пробираясь, как и его тезка, через груду обгоревшего дерева. — Они забрали до того, как зажгли.
Я медленно моргнул, глядя на него, стараясь не смять фотографию Харли в моем сжатом кулаке.
— Скажи еще раз.
— Они забрали запас до того, как подожгли здание. Здесь не осталось травы, — объяснил Лэб Рэт
Блять.
— Ты издеваешься надо мной, — прорычал я.
— Я не такой, — сказал он, появляясь с открытым ноутбуком, балансирующим на одной руке, щелкая по чему-то на экране, как маньяк. — Зафиксировано наблюдение с заправочной станции «Эвергрин». Шестнадцатиколесный грузовик с затемненными номерами остановился заправиться вчера в пять вечера.
Я протянул руку, чтобы подтащить потенциального клиента поближе за капюшон его свитера, чтобы я могл видеть экран.
— Ублюдки, — пробормотал я, наблюдая, как грузовик остановился, чтобы заправиться, как ни в чем не бывало, и два высоких, знакомых ублюдка вылезли из кабины.
Один зашел в магазин.
Лисандер, блять, Гаррисон подкачал газ и сделал это, глядя прямо в гребаную камеру наблюдения.
Я взревел, ярость была горячей и чертовски живой в моей груди, когда она выплеснулась на мой язык. Я отвернулся от своих братьев и протопал в развалины, поднял обугленную доску и перекинул ее через колено.
— Черт, — снова крикнул я. Еще одна доска рассыпалась у меня в руках. Притворился что это гребаная шея Лисандера Гаррисона поддалась моей хватке. Или тощий позвоночник этого долбаеба-перебежчика Эйса Манфорда, ломающийся, как гребаная ветка, о мое колено.
— Ты почти закончил? — крикнул Бат, стоя на вершине склона, засунув руки в карманы своей армейской формы, как будто это был обычный гребаный четверг.
Я расправила плечи, хрустнул шеей и угрожающе ухмыльнулся при виде такой перспективы, просто чтобы увидеть, как он вздрогнул, потому что я был в таком настроении.
— Да, я, блять, закончил. Отведи братьев в гребаную часовню и позови кого-нибудь из кочевников, если они поблизости. Я не собираюсь вести еще одну гребаную войну без подкрепления.
Бат кивнул, когда я поднялся к нему, его глаза были холодными и расчетливыми, боевой режим.
— Они собираются преследовать семьи.
— Ни хрена, — сказал я, проводя пальцем вниз, чтобы поднять изуродованную фотографию моей дочери.
— Ты собираешься позвонить Кингу?
— Черт, — Я провел рукой по своим спутанным волосам и бороде. — Должен. Ему это чертовски не понравится, но они должны быть осторожны даже в университете. Эти ублюдки не остановятся ни перед чем, чтобы получить то, что у нас есть.