Добро Пожаловать На Темную Сторону (ЛП)

Не было никакого «может быть». Она чуть не взорвалась, когда я на днях пришла с загара. Крестьянская брюнетка, назвала она меня. Я унаследовала ее платиновые волосы, но у меня была золотистая кожа моего отца. Она не возражала, когда он загорал, что и происходило, потому что он любил играть в гольф и рыбачить. Она возражала против меня, потому что я должна была быть маленькой леди.
Какое отношение к этому имел мой цвет кожи, я никогда не узнаю, кроме того, что ее семья приехала из Англии, а часть Британской Колумбии все еще находилась за твидовым занавесом.
— Нет, она выглядит прекрасно. И такая худая! Ты сидела на диете? — продолжала Мэйми.
Все в Энтрансе знали, что у меня рак. Когда мои родители узнали об этом, они опубликовали объявление и в «Вестнике Входа», и в приходском бюллетене. Тем не менее, никто не говорил об этом прямо и открыто.
Что меня все больше и больше расстраивало.
Что они скажут, когда я потеряю волосы?
«О, дорогая, какое модное заявление ты делаешь!»
Какая чушь.
Я широко улыбнулась Мэйми.
— Никаких диет, просто стараюсь придерживаться здорового образа жизни.
Она мудрено кивнула.
— Мудрая девочка. Я годами сидела на диетах, и теперь моя кожа не совсем подходит.
— Она больна, мама. Она не сидит на гребаной диете, — усмехнулся Риис Росс, подойдя к нашей маленькой группе.
Он был одет в костюм, как и положено для воскресной службы, но галстук болтался на шее, а три верхние пуговицы были расстегнуты. Он был одним из самых красивых мальчиков в школе, но мы мало общались, в основном потому, что он был крут, как начинающий плохой мальчик, а я была хорошей девочкой.
Поэтому я была удивлена, что он пришел защищать меня.
Особенно против своей собственной матери.
Я бесчисленное количество раз хотела сделать это со своей собственной матерью, но так и не нашел в себе смелости. Это заставило меня с новым уважением взглянуть на Рииса Росса, который был известен в городе как крутой баскетболист и универсальный игрок.
Рот Мэйми бесполезно открывался и закрывался.
Моя мама смотрела на Рииса, испытывая отвращение к его отсутствию приличий.
— Тем не менее, для больной девочки ты выглядишь просто замечательно, — добавил Риис, его взгляд томно блуждал по моему скромному платью и изгибам под ним.
С наступлением половой зрелости я была одарена обилием груди и попы и небольшой талией, что, вместе с моими светлыми волосами, делало меня почти похожей на Барби. Это было иронично и жестоко, учитывая семью, в которой я родилась. Я была Лафайетт, и, как таковая, должна была определяться определенными качествами, такими как благочестие, щедрость и изящество. А не сексуальность, порочность и красота.
Гнев прожег муть в моей крови, очистив меня на одну славную секунду, прежде чем я вспомнила себя и снова стала скучной.
— Спасибо, — сказал я по-идиотски.
Моя мама улыбнулась, как и Мэйми.
Риис зыркнул на меня.
Пожилые женщины наклонились ближе, отсекая нас от их разговора по душам. Риис воспользовался случаем, чтобы подойти ко мне ближе, его одеколон сильно пах в мой нос.
— Ты умираешь? — резко прошептал он.
Снова гнев, короткая вспышка.
— Тебе не все равно?
— А тебе? — огрызнулся он. — Я смотрю на твою красивую жизнь, Луиза, и она выглядит чертовски скучной. Хуже смерти, можно сказать. Если ты действительно умираешь, не кажется ли тебе, что пора немного пожить?
— Дай угадаю, ты хочешь показать мне, как это делается?
Его ухмылка была тонкой полоской на его лице.
— Заинтересована?
— Почему ты вдруг так увлекся мной? Мне кажется, мы не сказали друг другу и десяти слов, а я знаю тебя всю жизнь.
Риис слегка отступил назад, скрестив руки и приняв позу подростка, которая говорит об искусственной браваде и непринужденности.
— Я надеялся, что теперь ты будешь более интересной. С раком и все такое.
— Ты пытаешься быть огромным засранцем или у тебя это получается само собой? — огрызнулась я.
Моя рука поднеслась ко рту, чтобы скрыть мой вздох. Дело не в том, что я никогда не ругалась. Просто я никогда не делал этого на людях или даже где-нибудь за пределами своей головы. Я никогда никому не говорила плохого слова, но при малейшей провокации я вела себя абсолютно мерзко.
 
— Мне жаль, — прошептала я.
— Не стоит, — Он снова сделал выпад вперед в мое пространство, но не настолько близко, чтобы занятые люди в общине зашушукались об этом. — Разве не приятно быть злым?
— Не должно иметь значения, приятно это или нет. Подлость — это не то, к чему нужно стремиться, — проповедовал я.
Он закатил глаза.
— Ты такая скучная, что я удивляюсь, как ты не усыпляешь себя подобными разговорами, — Внезапно мои руки оказались в его. — Послушай, позволь мне помочь тебе. Ты семнадцатилетняя девушка, у которой нет абсолютно никакого жизненного опыта, и ты можешь скоро умереть. Разве это не пугает тебя?
— Если бы, — мрачно пробормотала я, прежде чем смогла сдержаться.
Его глаза загорелись юмором, и я поняла, насколько он красив.
— Ну вот, разве это не приятно? Говорить то, что ты действительно думаешь.
Я сглотнула, потому что так и было.
Он торжествующе усмехнулся мне в лицо.
— Слушай, ты можешь подумать об этом, ладно? Я не прошу тебя сделать линию кокаина или что-то в этом роде. Я просто призываю тебя пожить немного, пока у тебя есть шанс.
— Почему тебя это волнует? — спросила я снова, на этот раз мягко, потому что его слова были мне неприятны.
— Мне не все равно, потому что у меня есть половина того дерьма, с которым приходится иметь дело тебе, и я ненавижу это, — он указал на свою мать, которая все еще болтала с моей собственной. Мои родители были королем и королевой входного общества, а Мэйми Росс прочно стояла на периферии, несмотря на годы попыток быть другой. Я не могла сосчитать, сколько раз я видела, как Рииса таскали на те же скучные мероприятия, на которые меня заставляли ходить.
— Я подумаю об этом, — прошептала я, боясь даже произнести эти слова.
Бунт, который медленно и горячо бурлил под моей кожей, всегда был лишь чувством, урчащим жаром, который иногда рычал, но никогда не вырывался наружу в виде слов или действий. Я чувствовала, что обещание, данное Риису, развязано, чувствовала трещину в оболочке моей застывшей внешности. Это было одновременно и зловеще, и совершенно прекрасно.
Я не чувствовала себя такой свободной с тех пор, как Зевс перестал мне писать.
Поэтому, когда мама вернулась ко мне и извинилась, сказав, что у нас важная встреча, вместо того чтобы просто сказать, что ей нужно отвезти меня в молодежную группу поддержки больных раком в Ванкувере, я решила окунуться в независимость.
— Я сама поведу машину, — твердо сказала я.
Мама колебалась, пока мы пересекали стоянку, удивленная железной твердостью моего голоса. Она лепила из меня своего идеального ребенка, а идеальный ребенок должен был быть покладистым.
— Ты так занята своей благотворительной деятельностью, а сегодня ужин с Анхольтами, и ты должна проследить, чтобы шеф-повар не подавал ничего молочного из-за непереносимости лактозы миссис Анхольт… У тебя так много дел, и я легко могу сама доехать до Ванкувера.
Я ждала ответа мамы, затаив дыхание.
Она не торопилась с ответом, и к тому времени, когда она ответила, я, наверное, была уже пурпурной.
— Хорошо, но будь дома к ужину.
— Будет сделано, — сказала я, прячась в волосы, чтобы она не увидела моей огромной улыбки.
Это была такая мелочь — проехать час в обе стороны до Ванкувера, но это было похоже на огромный триумф, потому что моя мать диктовала почти все аспекты моей жизни, и я проводила с ней большую часть времени, когда не была в школе.
— Пользуйся медленной полосой и остерегайся этих идиотов-мотоциклистов, которые думают, что правила дорожного движения на них не распространяются, — сказала мама, садясь в свой элегантный черный БМВ.