От судьбы не спрячешься! (СИ)
В джунглях я так и не смогла толком изучить его тело. Привыкнуть к нему, к его размерам и к своим новым ощущениям. А сейчас у меня появилась такая возможность, и я поторопилась ею воспользоваться. Я гладила, трогала, изучала, и Рене, понимая мое любопытство, стоял не двигаясь лишь следил глазами в которых метались золотистые искры желания и страсти. Когда ладонью обхватила его достоинство и личную гордость, он снова резко судорожно вздохнул, уперся ладонями в мрамор и склонился к моей голове. Вода падала, скатываясь тонкими ручейками по нашим телам, пар клубился вокруг, словно отрезая от всего мира, и для меня существовал лишь Рене.
Мое интенсивное изучение его плоти привело к тому, что его совсем не железное терпение лопнуло, и он, резко отстранив мои руки, подхватил под ягодицы и прижал к стене, одновременно с этим входя в меня одним ударом. От этого резкого вторжения у меня перехватило дыхание и вырвался непроизвольный вскрик, от чего он замер, уткнувшись лицом мне в ложбинку между плечом и шеей. Руками я зарылась в его волосы, а потом перехватила за плечи и поерзала на нем, устраиваясь поудобнее, чем спровоцировала глухое рычание и движение внутри меня. Все сильнее, резче и в сопровождении усилившегося утробного рычания и моих всхлипов наслаждения. Я снова распалась на миллион маленьких кричащих от удовольствия и счастья кусочков и заорала вместе с ними, взмывая к небесам. Вслед за мной, исторгая из горла звериный рев, устремился и Рене, практически пригвоздив меня к этой стене всем своим стальным телом. Только спустя минуту после опустил на кафельный пол, но поддерживал мое мелко дрожащее тело руками, трепетно прижимая к себе. Его хриплый напряженный голос заставил вздрогнуть.
— За всю свою жизнь, я ни разу не испытывал ничего подобного как с тобой. Сотни чужих безликих женщин и ни одна не сравнится с тобой. Твоим телом, вкусом, запахом, чувственностью и теплом. Пока я в тебе, я горю, а когда ты со мной — полноценно живу. Впервые за столько веков, я живу и чувствую.
Не предупреждая, подхватил меня на руки и вынес из кабинки. Усадив на пуфик рядом с зеркалом, взял большое махровое полотенце и начал бережно вытирать влагу. Я же, не отрываясь, следила за его лицом и руками скользящими по мне. Помолчав минуту занятый делом, поймав напряженный, немного испуганный испытываемыми мной сейчас чувствами взгляд в зеркале и продолжил, добив окончательно.
— Я люблю тебя, моя девочка! Моя сладкая пугливая малышка. Хочу чтобы ты знала, я убью любого, кто прикоснется к тебе, причинит вред или боль. Никогда тебя не отпущу, никому не отдам и лично прослежу, чтобы ты была счастлива и довольна.
Потом под моим удивленно-восторженным взглядом невозмутимо взял фен и высушил мои мокрые волосы. Быстро стер оставшуюся воду со своего великолепного, обнаженного тела и молчком подхватив мое, все еще пребывающее в шоковом состоянии, отнес в спальню на огромную кровать. Он улегся рядом с мной, прижав к себе и зарываясь в волосы на шее, удовлетворенно вздохнул, как будто все, о чем он мечтал исполнилось, и я это все, что нужно от жизни. Выпростала из-под одеяла руку и после его признания, чувствуя большую уверенность в себе, зарылась пальцами в мягкие волосы на его груди. Потом, подтянувшись повыше, заглянула ему в глаза и, нежно коснувшись его губ своими, отчаянно прошептала.
— Я тебя тоже люблю. Когда ты мне сказал о своих чувствах, во мне словно пружина разжалась, снимая весь оставшийся страх и неуверенность. Я боялась, что не любишь и не сможешь полюбить. Поняла — люблю, отсюда страх безответной любви, слишком сильно люблю, поэтому опять боюсь. — последнюю фразу произнесла с легким поддразниванием и Рене это понял. Пока я говорила, он, напряженный вначале, медленно расслабился. Я поняла, что мое молчание после признания в любви его напрягло и встревожило, а теперь, зная о моих чувствах, он успокоился. Услышав мое поддразнивание с плохо завуалированным намеком, принялся изгонять все мои старые страхи. Руками, губами и таким потрясающим, дарующим так много наслаждения телом. Ур-р-р-р, наш любовный марафон длился целую ночь, и лишь под утро мы уснули, так и не разомкнув рук и, прошептав, засыпая.
— Люблю тебя, моя Илана!
— Ты мой, Рене и я люблю тебя!
Глава 9
Трое суток сплошной любви и неги в руках любимого мужчины. За это время я лишь пару раз встречалась с нашими верами, которые при виде меня, постоянно прижатой к телу своего мужа и следующей за ним словно тень, одобрительно улыбались, мягко подтрунивали и смотрели с теплом в глазах. Меня приняли в клан — большую разношерстную семью. Чем еще больше осчастливили.
Но утром четвертого дня я решительно сказала Рене, что пора закончить дела на работе и искать себе новую во Франции. Мое предложение вызвало его одобрение и поддержку. Одевшись в свои вещи, привезенные из квартиры согласно погоде, в сопровождении Рене, Поля и Тинси я отправилась в Экол Фармасьютикалз.
Невысокий крепыш Тинси, держа руль руками-лопатами, управлял машиной лучше, чем автогонщики на Формуле-1. Поль сидел рядом с ним и молча сверлил взглядом проносящиеся мимо дома и людей, вечно спешащих по своим делам. Мы с Рене сидели на заднем сиденье 'мерседеса', и он всю дорогу перебирал и поглаживал мои пальцы, переплетая со своими. Пока выходили из отеля и садились в машину, у меня создалось ощущение, что я превратилась в звезду Голливуда, с таким тщанием и вниманием меня охраняли представители теперь уже моего клана. Рене поддерживал за талию, ведя сквозь холл, Тинси шел позади нас, а Поль — впереди, убирая любые препятствия с нашего пути. Подъехав к зданию Экол Фармасьютикалз, я попросила мужчин подождать в машине на парковке. Вход в здание осуществлялся по спецпропускам, и мне не хотелось тратить время на оформление их для своих сопровождающих.
Увольнение прошло, конечно, не без эксцессов, но я поведала начальству страшную историю своего похищения и, сославшись на сильнейшую моральную травму, получила расчет и уведомление о расторжении контракта. Попрощавшись со своими коллегами, направилась к лифту. Я провела всего час без Рене, а уже чувствовала тоску по его теплу и горячим ласковым рукам. Дожидаться лифта пришлось пару минут, и все это время я простояла на площадке перед ним в одиночестве, почему-то все сильнее чувствуя нарастающие тревогу и беспокойство.
А потом до меня дошло, что за всеми этими треволнениями и мыслями о Рене, я ушла глубоко в себя и пропустила тот момент, когда моего обоняния коснулся тяжелый мускусный аромат зверя. Я уже начала оборачиваться, но в этот момент открылись двери лифта, а в следующее мгновение меня буквально внесли в него. Удивление, шок, паника заставили в первый момент застыть в руках нападавшего, и именно это сгубило меня. Вонючая, пропитанная снотворным ткань закрыла лицо и заставила мое тело вяло повиснуть в руках похитителя. И только на грани сознания я услышала хриплый, отдаленно знакомый мужской голос с ядовитыми нотками.
— Попалась, которая кусалась! Спи беглянка, вероятно, это последняя возможность отдохнуть в твоей жизни.
После меня накрыла темнота.
Горло першило, нестерпимо хотелось пить. Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно прорываясь сквозь толстый слой ваты. Сначала я почувствовала, как мое тело холодит металл, потом ощутила резкие редкие толчки, от чего мое безвольное тело кидало из стороны в сторону и больно ударяло о железные поверхности и препятствия. Еще через минуту моего слуха коснулся характерный звук колес движущегося автомобиля, а если быть совсем точной, то небольшого грузовика. Потом в нос ударил сложный неприятный запах железа, пыли, машинной смазки и еще кучи неразборчивых ароматов. Полежав еще немного, я, наконец, пришла в себя и попыталась сесть. Попытка закончилась тем, что на очередной яме меня подбросило и снова больно приложило о стенку кузова. Осмотревшись, я поняла, что еду в закрытом железном кузове с дверьми, которые явно закрыты снаружи, и выбраться самостоятельно просто не представляется возможным. На коленках подползла к дверям и проверила крепость засовов. Увы, двери закрыты достаточно крепко, чтобы я смогла их открыть. Облазив весь кузов, не нашла ни одного слабого места, чтобы попытаться сбежать, но мне удалось отыскать небольшое отверстие, приникнув к которому, я смогла определить направление движения. Определила минут через сорок, и это новое знание не только не обрадовало, но и заставило обливаться холодным потом, руки тряслись немилосердно. По всей видимости, я провалялась без сознания очень долго, раз из Нью-Йорка мы доехали до Калифорнии. Слишком знакомые места проносились мимо; похититель слишком торопился и, скорее всего, гнал грузовик без остановки. Закрыв глаза, устало сползла по стене, упав на жестяной грязный пол, и уткнулась лицом в колени. Я была просто не в силах принять тот факт, что вот сейчас, когда я наконец обрела свое счастье, меня везут на казнь. Платить за преступление, которое я не совершала, за чужие ошибки. А как же Рене?