Выпаданка (не) обыкновенная (СИ)

Но не от Джиневры Леонгард Бизо. Мое имя значилось в списке вторым, сразу после Тайгера. Рядом я заметила пометку той же рукой, что составляла документ, — “маг, артефактор”. И уже кем-то другим мое имя было заключено в жирную черту — кто-то обвел меня черными чернилами.
После возвращения их Фактории я слишком долго не могла успокоиться, а с утра также были важные дела, так что руки до изучения списка гостей дошли только сейчас.
Что мы имеем? Беглый осмотр показал — мало чего. На бал прибудут: представители золотой молодежи — увидела сразу несколько известных фамилий, все хоть что-то значащие в Лоусоне и за его пределами торговцы, парочка коллекционеров, вампиры во главе с сиром Белого крыла, множество оборотней и, конечно же, женщины. Много человеческих женщин. Очень много вампирш. И еще больше — оборотниц.
Меня передернуло от мысли, что, видимо, завтра все бордели города будут закрыты. Потому что все клиенты и сотрудницы этих заведений будут на ежегодном балу в Фактории. И я буду хозяйкой бала. Бррр.
Гостей было много, со всеми за вечер мне придется хотя бы раз поздороваться. Времени будем немного, а ведь еще хотя бы троих мне нужно как-то вывести на откровенный приватный разговор.
В столе нашелся простельний чернилус, вооружившись им я начала уже подробный разбор списка и сравнение его со списком возможных покупателей моего товара. Того небольшого списка, который я нашла на оборотной стороне письма от матушки.
И хотя письмо я давно уже сожгла, ее список я помнила наизусть. Еще до обеда я нашла среди приглашенных на Зимний бал почти всех, кого рекомендовала матушка. Что ж, выберем троих.
Пораздумав, поставила жирные точки напротив сира Белого Крыла, главы клана лис и одного из человеческих коллекционеров.
Возможно стоило попробовать пообщаться с примархом Люшером, думаю, его заинтересовала бы мое предложение и с деньгами у него точно нет проблем. Но примарх? Он же совсем-совсем не человек, а его власть над оборотнями… Вообще-то оборотней хотелось исключить всех до единого и обходить их стороной после случая в кабинете. Но лисы, они все же дельцы, бизнесмены. У них очень уж сильна торговая жилка, любят авантюры. Желание получить что-то бесценное за банальное золото пересилит его животную натуру.
У оборотней даже в человеческой ипостаси сильнейший нюх, он может почуять и вампира и человека, тем более рядом с товаром. Занервничать, сорвать сделку.
Решено, с лисом встречаюсь первым. Даже если где-то на мебели или картинах останется его запах, ни вампир, ни человек не смогут этого заметить.
Ну, то есть вампир может, если захочет. Но я буд уосторожна. Но вот если будет пахнуть и вампиром и человеком, вампир может почувствовать неладное.
Потому с ним будет вторая встреча. После можно встретиться с человеческим коллекционером.
Его чувства не усилены магией двуликих, вероятность, что он заметит хоть что-то важное — минимальна.
Такое чувство, что я забыла что-то еще… но что?
Точно! Я же должна еще побывать на смотринах у Кати. Как бы это вставить в свой плотный график?
Пришлось достать пару чистых листов и составить подробное расписание вечера, включающие три деловые встречи и присутствие на двух балах одновременно.
После обеда и до самого ужина у меня было свободное время, на которое у меня были серьезные планы. После, перед самым сном, обещала приехать портниха. Накануне праздника она была нарасхват и только благодаря усилиям Каты согласилась подогнать для меня еще одно платье.
На кухне вовсю шла подготовка к торжественному приему. Джонна и десяток поварят бегали по кухне, переливая что-то безумно пахнущее из кастрюльки в кастрюльку, переворачивая беспрестанно мясо на вертелах и меняя сковородки в печах.
Узнав, что Ката уехала, а для меня одной не нужно накрывать большой стол в столовой — я вполне могу перекусить в своей комнате, Джонна утерла пот со лба и в качестве благодарности, не иначе, отрезала мне огромный кусок буженины, полила огромным половником пряного соуса и посыпала сверху полукилограммом зеленого горошка.
 
Хлеб я побоялась попросить — еще отрежет мне половину от вон того двадцатидюймового (*) каравая.
Мимо почти летела горничная со стопкой чистых полотенец, переложенных для аромата хвойными веточками.
Обед в своей комнате — это прекрасно. Значит, могу запереться у себя под предлогом подготовки к балу до самого ужина. Впрочем, вряд ли кто-то поинтересуется мной, все заняты наведением лоска и доделыванием дел, отложенных на последний день.
У самого входа в комнату столкнулась с Джоном. В одной из гостевых комнат поломалось что-то из мебели, он пришел починить. Но уже возвращается в Факторию, продолжать работу над ремонтом моего кабинета.
Джон очень смутился, что я застала его в доме. И заверил меня, что все будет готово уже сегодня к вечеру, а завтра в обед уже просохнет краска на стенах и на полу. Можно будет пользоваться.
Горячо поблагодарил за то, что организовала им с Кевином помощь и разрешила нанять рабочих.
— Ну что вы, Джон! — тут уже смутилась я. — Это вам спасибо! Вы все успеваете сделать в какие-то сумасшедшие сроки, работая одними лишь руками, без магии и помощи артефактов. Да вы просто чудо!
Расчувствовавшись, я неосторожно прижала к груди блюдо с бужениной и соус потек на платье. И к счастью! Я начала подозревать, что обмен любезностями итак затянулся. И может затянуться еще больше.
_______________
(*) Двадцатидюймовый каравай — диаметром порядка 51 см.
 Глава 9. Часть 2. Практикум по подделкам 
 
Три копии портрета бабушки Лу, Луизетты Бизо, которым я была очарована с детства и на котором пробовала добиться той же мягкости линий и неземного света, что и художники старой школы живописи, лежали передо мной на кровати. Магический свет, усиленный максимально и отраженный от стенок шкафа, дал интересный эффект в замкнутом помещении.
Картины не просто состарились. Они выглядели гораздо старше, чем оригинал, украшающий мой, надеюсь, уже отремонтированном, кабинет.
К морщинам на лице Луизетты добавились многочисленные глубокие трещины, вишнево-алое платье поблекло, стало кроваво-красным, здорово потеряв насыщенность цвета.
Вовремя я их вытащила — еще сутки, и краска вовсе облезет. Я поцарапала полотно с краю, это место особенно хорошо “запеклось”. На ногте осталось немного цветной пыли.
Что ж, мне их не в музей сдавать, в конце-то концов.
А покупателей художественная ценность полотен волнует еще меньше.
Я невольно вздохнула. В этих работах была вся моя жизнь. Долгие часы я проводила в зале, заполненном солнечным светом. Читала книги по искусству, изучала голографическую копию портрета, захватившего мое внимание.
Несколько лет занималась с учителем живописи, который приехал в наше загородное поместье специально — учить меня, девочку. Не мальчика, мечтающего стать модным портретистом, а девочку, очарованную старинными техниками живописи.
Вспомнила его перекошенное лицо, когда показала ему свою первую копию. Да, ушел не один год, прежде чем я стала считать себя художником, способным создать что-то хотя бы отдаленно похожее на тонкую работу старинного мастера.
Никогда не знаешь, где тебе пригодится образование. Бабушка искренне не понимала, зачем нужно рисовать. Руками, кистями и красками. В мире, наполненном магией. Тем более девочке из магической семьи. Девочке, которая даже с подмоченной репутацией ее отца и матери, всегда найдется богатый муж. И все, чем она будет заниматься, это воспитывать одаренных магически деток, следить за домом и доставлять мужу удовольствие своим цветущим видом.
 
— И пахнуть сельдереем. — на глаза попалась та самая баночка с притиранием, запах которого вызывал во мне легкую тошноту и стойкое отвращение.
Перед тем, как был завершен курс обучения, учитель рассказал мне, что не только художник работает над полотном, но и время.