Резервная столица. Книга 1. Малой кровью
Как сказал, так и стало. Теперь Яков знал, с какой стороны подступиться к 37-миллиметровой автоматической зенитке (а впереди было знакомство с 76-миллиметровками второй батареи). Наверняка и близко не уложился бы в нормативы по времени, но подготовил бы орудие к бою. И мог открыть из него огонь. Попал бы или нет, вопрос отдельный, учебные стрельбы затевать на боевой позиции запрещено, для того на материке есть полигоны с планерами-мишенями.
Наверное, Петренко был прав в своем подходе к обучению курсантов. Беда в том, что дополнительные знания и умения «партизаны» получали не вместо изучения той матчасти, за которую им предстояло нести ответственность, – а в качестве дополнительной нагрузки. Личное время превратилось в понятие абстрактное. Чтобы, например, постираться, – приходилось отрывать время ото сна. На многое другое тоже. Желание вздремнуть стало постоянным и навязчивым. И дремали, – если негаданно выпадали редкие свободные минуты. Яков, когда ехал сюда, намеревался писать Ксюше каждые два-три дня. Угу, как же… Первое, оно же пока последнее письмо написал лишь в день присяги, – зато уж поведал обо всем, о чем можно рассказывать без разглашения военной тайны.
* * *– Даже не знаю теперь, удастся ли вам здесь сборы завершить, – сказал Петренко. – Скоро на острове такие дела начнутся, что некогда станет и учить, и учиться. Пушки наших морячков (он кивнул в ту сторону, где над береговыми утесами торчали броневые башни с хищно вытянутыми хоботами орудий) как кость в горле что немцам, что финнам. Здесь два фарватера, севернее острова и южнее, оба батарея «чемоданами» накрывает, и ориентиры пристреляны. Значит, станут нас бомбить, а вы, недообученные, толком помочь не сможете, только под ногами путаться будете. Вас бы по уму на берег сейчас, в тыловую учебку. Но пока приказ из бригады не поступил, продолжаем обучение. Заканчивайте с оружием и… что у вас там дальше по плану, старшина?
– Обед, затем практическое занятие, товарищ майор, – доложил Гонтарь. – Тема: «Методы определения и устранения неисправностей полевой дизель-электростанции ЗИД-4», проводит занятие лейтенант Карпухин.
– Понятно… Как пообедаете, Карпухина не ждите, другим будет занят. Спросите в техвзводе сержанта Бабаяна, скажете, я приказал ему провести занятие. Он парень толковый и с дэской на «ты» знаком, не хуже лейтенанта все объяснит и покажет.
Майор ушел. Гонтарь задумчиво произнес:
– Примета какая-то дурная: как форму надену, тут и здрасьте-пожалуйста, война на дворе. На срочной едва с учебки вышел, двух недель в части не прослужил – ночью тревога, все по машинам и вперед… теперь вот снова.
– В первый раз с финнами? – спросил один из парней.
– С пшеками.
– Так в Польше же мирно… С цветами вроде встречали, нет?
Гонтарь посмотрел на спрашивавшего так, что тот смутился и понял: ляпнул не то.
– Это ты в газете прочёл? Про цветы? Кого-то, может, и с цветами. А я вот этими вот руками троих ребят со сгоревшего танка доставал. То, что осталось от них. Долгих боев не было, врать не буду. Но разок даже с немчурой схлестнулись, танк у них сожгли, а они у нас два. Так мы втроем ночью, когда нас уже развели и огонь прекратили, к ним в расположение пробрались. И танк угнали, целый, не подбитый. Чтобы, значит, счет сравнять.
– Ого… И завести сумели? И с управлением разобрались?
– Дело нехитрое, танк без ключей заводится.
– Тебе за это «Отвагу» дали?
– За это мне по шапке дали, и в приказе пропесочили. Скандал-то знатный получился… Наши от всего открещивались и на поляков кивали: дескать, их работа. Немчура не особо поверила, да поди найди тот танк, его уже в Москву везли, изучать по винтику.
Таких историй о своей срочной службе и совершенных на ней подвигах Гонтарь рассказывал множество. Иные из них своим правдоподобием напоминали приключения известного барона Мюнхгаузена. Но, с другой стороны, медаль «За отвагу» ему ведь не просто так дали? Опять же старшиной в запас уволился, а солдаты срочной службы крайне редко это звание получают… Значит, были настоящие подвиги, хотя и приврать о них Гонтарь любил крепко.
– А награды нам троим наш Батя, комбриг то бишь, потом от себя лично вручил: бимбера во-о-о-т такую банку выкатил, окорок копченый и гуся цельного зажаренного. Эх-х…
Гонтарь мечтательно вздохнул, затем резко изменил тон:
– А что вы уши-то развесили, товарищи курсанты, и про дело забыли? Винтовки сами себя не дочистят. Живо заканчивайте!
* * *На последнем курсе Яков сдружился с Игнатом Гонтарем, до того не были знакомы, – Игнат восстановился год назад в КИИ после армейской службы.
Субботними вечерами часто устраивали посиделки у Игната в общежитии, Яков играл на гитаре, Игнат на гармошке, подтягивались соседи по этажу, девушки приходили… Если дело было после каникул, пили пиво из большого жбана, – домашней варки, привезенное Игнатом из дома (в другое время тот же жбан наполняли вскладчину разливным «жигулевским»). Затем кто-нибудь непременно приносил патефон, устраивали танцы… Весело проходили те вечера.
Были они, Яков и Игнат, непохожи во всем. Яков – городской мальчик из хорошей семьи, и папа, и мама с высшим образованием, а родители Игната могли похвалиться в лучшем случае законченной четырехлеткой, он приехал поступать из колхоза в Курской области и был потомственным крестьянином. Казалось бы, сама судьба предначертала Игнату шагать по наследственной стезе хлебороба. Но жил он в колхозе-миллионере, у колхоза была собственная электростанция, и колхозное начальство решило: хватит приглашать со стороны специалистов, норовящих при любом удобном случае улизнуть обратно в город, – обучим своего инженера-энергетика.
Учеба давалась деревенскому пареньку с большим трудом, вечно он копил «хвосты» и балансировал на грани отчисления. До поры спасался общественными нагрузками, был старостой этажа в общежитии, еще чем-то занимался… Но однажды не помогло даже заступничество профкома – Игната отчислили, и на той же неделе, даже не успев выписаться из общежития и уехать в родной колхоз, он получил повестку из военкомата.
Отслужил, восстановился (нужда колхоза в специалисте по энергоустановкам не пропала), и потихоньку сошелся с Яковом, хотя трудно было представить более разных людей. Но как-то сдружились, случается и такое.
Игнат уважал Якова за начитанность, за то, что тот «с пол-оборота» понимал теоретические «закавыки», ставившие в тупик деревенского парня, – и всегда был готов помочь, растолковать непонятное товарищу. Можно сказать, что Яков установил в учебе над приятелем негласное шефство. И с успеваемостью у того дело наладилось, теперь в «хвостистах» студент Гонтарь уже не числился.
Сам-то Игнат книг не читал, по крайней мере для удовольствия, только те, что требовались по учебе. Из всех искусств признавал лишь кино, а единственный раз сходив на балет, прокомментировал так: «В нашем колхозе этакие подтощалые на всю жизнь бы в девках застряли».
Зато руками он умел делать, казалось, всё. Надо врезать в дверь замок? Легко! Проблемы с электричеством или водопроводом? Монтёра или водопроводчика не вызывали, если рядом случался Гонтарь. Пришить пуговицу или заплатку? Игнат делал это быстрее и ловчее, чем иные девушки. Яков немного завидовал такой рукастости, но все же где-то в глубине души чувствовал свое превосходство – в конце концов, не умение быстро пришить пуговицу в жизни главное.
Разумеется, именно Гонтаря назначили командиром их курсантского взвода, – единственный отслуживший, к тому же имеет воинское звание старшины. Надо заметить, что на сборах их с Яковом отношения несколько изменились. В армии была совсем другая шкала ценностей, здесь никого не интересовало, сколько книг ты прочитал, здесь гораздо меньше ценились абстрактные знания, и гораздо больше – конкретные умения. На сборах в роли подшефного оказался уже Яков, перенимая множество мелких, но необходимых военному человеку умений.