Пошла, нашла, с ума сошла (СИ)

— Вот видишь, шанс попасть на костер у меня невелик, так что я все же рискну. А тебе как раз лучше не рисковать, а подождать нас в лодке. Потому что ведьма — это одно, а тот, кто привез ведьму в столицу — это уже другое. Могут посчитать тебя террористом и сразу же, на месте, прикончить.
Если бы я знала, что лодочник из тех, кого чем больше запугиваешь, тем он смелее становится, я бы, конечно, промолчала. Да и вообще, собиралась же меньше болтать — да что-то никак не получается, беда просто! Точно здесь с воздухом что-то…
В общем, в ответ на мои страшилки Пувилон решительно заявил:
— Это неправда! Я хороший человек. Я никогда не задумывал ничего дурного, особенно против короля. Поэтому я пойду с тобой.
— Ты ведь сам говорил, что деревенщину в столицу не пускают…
— Мне и не надо в столицу. А тебя до привратников провожу. И назад тоже, чтобы они чего плохого моей невесте не сделали. Сжигать удумают — в охапку тебя схвачу и бегом к лодке. Я быстро бегаю, не смотри, что тяжелый.
Эх, все-таки он вернулся к мысли о женитьбе на мне. Ну ладно, пусть прогуляется, его помощь может и в самом деле пригодиться. Кто их, привратников, знает? Сжечь не сожгут, а начнут саблями махать да пиками тыкать, чтобы от ворот отогнать, а у меня и без того дырок на платье хватает.
Мы сошли на берег, Пувилон вытащил из воды лодку, пробормотав: «Теперь не украдут», а я посмотрела, как лучше пройти к городу и поняла, что никак. Прибрежная полоса, к которой мы пристали, была пологой и узкой, а дальше вздымался крутой глинистый откос в три моих роста.
— Ты зря вытащил лодку, — сказала я Пувилону. — Давай или немного вернемся, или проплывем чуточку дальше.
— Чуточку дальше — Похгобола, — помотал головой лодочник, — а позади такой же берег далеко тянется. Мы же плыли, разве не видела?
— Я задумалась. А вернуться все же придется. Ничего, прогуляемся слегка дольше.
— Не очень-то слегка. Далеконько! Давай я тебя лучше здесь наверх закину, — посмотрел на откос великан. — А Болтуна ты сама — он колется.
— А тебя кто закинет? — хмыкнула я. — И вообще, не люблю, когда мной бросаются вслепую. А вдруг там наверху арматурина торчит или бутылку кто-то разбил? Кстати, а где Болтун?
Я завертела головой и быстро его нашла. Ежик стоял чуть поодаль, пристально глядя на кручу, и подозрительно топорщил иголки.
  
Глава 10
 
Я не успела. Чуть-чуть, но все-таки не успела… Метнулась к ежику с криком: «Болтун! Стоп!!!», но глиняный откос дрогнул и поехал. Пусть и не весь, участок шириной метров пять, но как раз перед нами.
Зато я успела схватить Болтуна, не думая о том, что могу уколоться. И укололась, конечно, но в тот момент этого даже не заметила — нужно было спасать ежика, на которого стремительного надвигалась огромная масса глины. Откровенно говоря, не на него одного — на нас с ним вместе. Еще секунда-другая, и мой подвиг пропал бы впустую. Даже посмертный, он не имел бы смысла, потому что Болтун бы тоже погиб. Оставалось одно: быстренько что-то наколдо…
Меня так сильно и больно стиснуло сзади за бока, что я была стопроцентно уверена: вот и пришла моя смертушка, а я ни поколдовать, ни помолиться не успела. Правда, второго и не умела, да и первое не являлось пока предметом моей профессиональной гордости. Единственное, что меня немного смутило, откуда глина взялась позади, ведь там же река… А потом я взлетела вверх и в сторону, успев заметить, что туда, где только что стояла, уже рухнул злосчастный откос.
А мой полет все еще продолжался. Какой-то слишком теперь уже медленный. И бокам было по-прежнему больно. Я опустила глаза и увидела, что меня сжимают две широченные ладони.
— Пувилон, мне больно, — сказала я. — Все, ты спас меня, можешь поставить.
Когда лодочник сделал это, я повернулась к нему, посмотрела в глаза и очень серьезно произнесла:
— Спасибо, Пув, ты настоящий друг. Никогда не забуду, что обязана тебе жизнью. Буду должна.
— Да ну, — замахал огромными лапищами лодочник. — Чего уж так-то! Ничего ты не должна. Как бы я тебя не спас? Ты, вон, тоже укрунтила спасла.
 
Только теперь я ощутила в ладонях боль от уколов и поняла, что все еще сжимаю в них Болтуна. У того уже закатились глазки, и он даже не отреагировал на «укрунтила».
— Ой, — сказала я. — По-моему, я его очень сильно спасла.
Присев, я опустила ежика на землю. Но он так и остался лежать без движения.
— Что ж, похороним, — вздохнул Пувилон, а потом вдруг тоненько, по-девичьи, пискнул: — Ай! Моя лодка!
Я поначалу не придала значению этому странному писку, так оглушили его слова о похоронах. Что? Хоронить моего славного ежичка?.. Да как же… да нет же!
Слезы так и брызнули из глаз, закапали прямо на колючее тельце. И оно вздрогнуло вдруг и тихо, но отчетливо сказало:
— Чмук.
— Чмук! Чмук! Чмук!!! — запрыгала я. Хотела схватить Болтуна, но к счастью, передумала, а то бы точно додавила.
А потом я услышала, как горестно плачет… Пувилон.
— Не плачь! — метнулась я к нему. — Все хорошо! Он жив.
— Кто-о-о?!.. — взвыл, сотрясаясь в рыданиях, лодочник.
— Болтун… — неуверенно ответила я. — А что, еще кто-то умер?
— Ло… ло… ло… — вытянул он дрожащую руку.
Я посмотрела в указанном направлении, но не увидела ничего, кроме глины, большущим красным языком сползшей с берега до самой воды. Да, именно под этой тяжеленной массой лежали бы мы сейчас с ежиком, если бы не Пувилон. Но мы ведь не лежали… Я вообще стояла. Да и Болтун уже поднялся на лапки, хотя его еще и покачивало. Но это, может, после плавания в ло…
— Что? — ахнула я. — Где? Ты хочешь сказать, наша лодка…
— Моя! Моя ло-одка-а!!! — взвыв пуще прежнего, заколотил по груди кулаком лодочник.
— Да ладно, не убивайся ты так из-за какой-то деревяшки, — аккуратно похлопала я его по спине. — Главное, люди живы. И звери.
— Это не деревяшка, — трясущимися губами выдавил Пувилон. — Ее папа сделал.
— Ну, еще сделает, — ляпнула я.
— Папа утону-у-ул!.. — разрыдался лодочник по новой.
— Тогда ты сам сделаешь! — притопнула я. — Вон ты какой сильный и умный. И даже… практически… нет, теоретически… довольно красивый. — И очень тихо добавила себе под нос: — На чей-нибудь вкус.
— Я-то сделаю, — как-то уж слишком внезапно перестал рыдать Пувилон. И прищурившись, уставился на меня: — А вот кто сделал это? — Его палец вытянулся к глиняной лодочной могиле.
— Так оно… это… само, — сглотнула я, бросив испуганный взгляд на ежика. Неужели ему все-таки кранты? Я не задавила, так Пувилон пристукнет, даже на иголки не посмотрит.
— Само? — продолжал щуриться лодочник. — А кто не хотел, чтобы я ее наверх забрасывал? И кто при этом умеет колдовать? Может быть, я? Или, скажи еще, твой ежик?
Я едва сдержала вздох облегчения: Болтуна Пувилон не заподозрил. Ну а сама-то уж как-нибудь…
И я, приложив к сердцу правую руку, торжественно заявила:
— Я этого не делала. Мамой своей клянусь!
— Что мне твоя мама… — буркнул Пувилон.
— Хорошо. Я твоей мамой клянусь, что не делала этого.
— Ну а как же тогда? — заморгав, повел руками лодочник. — Само-то как? И прямо на лодку…
— Вообще-то, прямо на нас с Болтуном, — уточнила я. — И между прочим, я что, ненормальная, сама себя хоронить заживо? Да еще с ежиком. Ты подумай своей головой-то.
— Дык вот… — поскреб Пувилон в затылке. — Так-то да… Не стала бы ты себя гробить.
— Значит, вопрос исчерпан. И между прочим это сразу снимает два других вопроса.
— Что нам покушать и на чем это поджарить?
— Нет. А что, эти вопросы тоже актуальны?
— Мне, когда грустно, очень кушать хочется, — признался лодочник.
Прислушавшись к своему организму, я должна была признать, что мне кушать хочется независимо от настроения. И сейчас как раз захотелось. Лучше бы Пув не вспоминал про еду. Да, между прочим…
— Ты не против если я буду звать тебя Пувом? — спросила я.