Морпех. Дилогия (СИ)

Воспоминания «из той жизни» прервались самым неожиданным образом: на спину обрушилось, швыряя лицом в мерзлую глину что-то тяжелое и мягкое. Твою мать, расслабился, прозевал! Тело отреагировало само, на подкорке: поджав колено, оттолкнулся, разворачиваясь. Левой перехватил руку с зажатым штыком, отвел в сторону, согнутую в локте правую выбросил навстречу. В лицо пахнуло смрадом давно нечищеных зубов, тяжелым дыханием. Короткий удар под нижнюю челюсть, еще один, рывок, переворот. Штык-нож словно сам прыгает в ладонь. Немец — на этот раз именно что немец, уж больно каска характерная — хрипит, судорожно суча ногами. Интересно, почему он не стрелял? Впрочем, какая разница? Может, патроны закончились, или еще что. Не суть важно.
Отпихнув противника, Степан подхватил бесполезный автомат, сместился влево. Вовремя — утоптанное дно пулеметного окопа брызгает фонтанчиком глины, мгновением спустя по ушам бьет близкий выстрел. Появившийся над бруствером пехотинец торопливо дергает затвор винтовки, перезаряжаясь. Тело снова отрабатывает на рефлексах — когда-то давным-давно, в будущем, морпехов неплохо учили метать в цель все, что подходило под понятие холодного оружия и обладало способностью втыкаться в мишень, от штатного штык-ножа до саперной лопатки. Поскольку, не воздушным десантом единым жива славная российская армия. Морская пехота тоже кое-чего умеет.
Выронив оружие, гитлеровец мешком осел на колени, пытаясь дотянуться рукой до рукоятки штыка, погрузившегося в шею почти на половину лезвия. Хорошо попал, удачно. Вот только радоваться, мягко говоря, преждевременно — из-за его плеча вывернулся, вскидывая винтовку, еще один. Алексеев дернулся в сторону, прекрасно понимая, что шансов практически нет: в достаточно узком окопчике, еще и заваленным его стараниями, трупами, не развернешься. Бабах! Пуля противно визгнула возле уха, влепившись в бруствер. А немец, судорожно дернувшись несколько раз, вдруг завалился на бок.
Спрыгнувший в окоп Левчук азартно проорал:
— Вовремя мы, а, лейтенант? Ты не ранен часом?
— Нет, — понемногу приходя в себя, мотнул головой Степан, отсоединяя отстрелянный магазин. Вытащил новый диск, вставил в вырез, прихлопнул ладонью. Передернул затвор. Получилось почти привычно, даже самому понравилось. — Чего так долго-то?
Старшина ухмыльнулся, осматриваясь. Спустившийся следом Аникеев, отпихнув коленом пулеметчика, занялся пулеметом.
— То не мы долго, то для тебя время быстро пробежало. Ванька, да на кой тебе эта бандура? Брось, говорю, потом за трофеями вернемся! Только пистолетик прибери, товарищу лейтенанту не лишним будет. Да с кобурой забирай, дурень, с кобурой, не в кармане ж ему таскать? Пошустрее давай, вперед нужно двигать, покудова фрицы не очухались! Вон, наши уже ломанулись, догонять придется.
— Эт точно, — с интонациями товарища Сухова согласился Степан, краем глаза наблюдая, как Аникеев снимает с пояса пулеметчика кобуру с пистолетом. Пожалуй, старшина прав, пистолет ему определенно не помешает — сам он о подобном даже не подумал. Одним ножом в ближнем бою можно и не отбиться, а короткоствол — вещь в любом случае полезная. Кстати… Подойдя к убитому гитлеровцу, морпех выдернул штык и, поморщившись, отер потемневшее лезвие о его шинель. На сукне остались две зловещие темные полосы, и старший лейтенант торопливо отвел взгляд. Не привык еще.
— А лихо вы ножичками кидаетесь, — одобрительно кивнул старшина. — Нас тоже так учили, но у вас это куда лучше получается. Одно слово, разведка! Так что, двинули?
Земля метрах в пяти вздыбилась дымным фонтаном, ударная волна ощутимо впечатала не успевшего сгруппироваться старлея в стенку окопа, щедро сыпанув сверху комьями глины, бросила на дно его товарищей. Успевшим вырваться вперед морпехам и вовсе не повезло, взрыв буквально раскидал троих бойцов в стороны. В ноздри ударила тухлая вонь сгоревшего тротила.
На этот раз Степан сознания не терял, отстраненно-холодно прикинув, что с самоходкой пора кончать, пока она их всех не похоронила. В том, что стреляла именно САУ, он не сомневался, успев мысленно прикинуть диспозицию. Наверняка вон там проползла, сволочь гусеничная, и теперь лупит прямой наводкой — вроде бы даже заметил боковым зрением короткую вспышку между избами. Вот только каким именно образом с ней кончать? Противотанковых гранат у него нет, РПГ — тем более, поскольку не изобрели еще. С последним он бы, возможно, и сумел предкам помочь — попаданец, все ж таки! — вот только кто ж его слушать станет? Особенно, если сейчас еще один осколочный подарочек прилетит… нет, точно, нужно с ней разделаться!
 
Бросив взгляд на товарищей — оба живы, уже радует, — выдернул у из-за ремня мертвого фрица замеченную раньше гранату. С этой-то определенно попроще будет, поскольку сто раз в кино видел, как с ней обращаться. Ничего сложного, откручиваешь заглушку, дергаешь шнурок терочного запала — там, вроде бы, еще фарфоровый шарик на конце должен быть — и бросаешь. Замедлитель, если книги и фильмы не врут, горит достаточно долго, чуть ли не семь секунд, а то и дольше, что в бою весьма даже немало.
Выметнувшись из окопа, пополз по-пластунски, стараясь максимально вжиматься в землю. Позади снова бухнуло, но гораздо дальше и правее — немецкий наводчик отчего-то перенес прицел, видимо обнаружив новую цель. Вот и здорово, значит, Левчуку с Ванькой пока ничего не угрожает. Ну, и где ж ты прячешься, падла бронированная? Все одно ведь сожгу, чего б мне это не стоило, так и знай…
[1] Автор напоминает, что описанные в романе события могут частично не совпадать с реальной историей боев 4–5 февраля 1943 года в районе Южной Озерейки.
  
Глава 5
 
Район Южной Озерейки, утро 4 февраля 1943 года
В немецких танках времен последней войны Степан разбирался не особенно. Скорее, вовсе не разбирался, поскольку ни пластмассовых моделек в детстве не собирал, ни в широко известную компьютерную игрушку не играл. Но проклятую САУ, как ни странно, узнал сразу, хоть до того видел только на черно-белых исторических фотках в интернете да один раз в музее. Приземисто-угловатая StuG-III, ввиду зимнего времени наспех вымазанная белой краской, из-под которой проглядывал базовый камуфляж, обнаружилась буквально метрах в двадцати. Точную модификацию назвать бы, разумеется, не смог, но определенно что-то достаточно новое для начала сорок третьего: с длинной пушкой, увенчанной грибом пламегасителя. Плохо, если честно: эта хреновина со всех сторон забронирована, просто так в боевое отделение гранату не закинешь. А люки панцерманы вряд ли открытыми держат, поскольку орднунг. Еще и пехотное охранение имеется — прикрываясь броней, позади самоходки бегут пятеро фрицев. Совсем фигово, если честно. Шансов с его одной трофейной гранатой практически никаких. Правда, за ремнем так и торчит вторая РГД-33, но пользоваться ей после штурма пулеметной позиции как-то не тянет. Все равно ж снова не взорвется…
Заметив подходящую воронку, видимо оставленную снарядом одного из кораблей, поддерживавших высадку, на пузе сполз вниз, затаившись. Нужно выждать, поскольку некуда ей дальше ехать, только вперед, в аккурат мимо этой самой воронки. Справа полуразрушенный дом, слева — что-то вроде сарая. Значит, двинет в его сторону. Ага, не ошибся, уже двинулась: повалив невысокий плетень, самоходка пыхнула сизым бензиновым выхлопом и неторопливо поперла вперед, тяжело переваливаясь на неровностях почвы. Пехотинцы, ощетинившись стволами вскинутых винтовок, потопали следом. Блин, ну и чего делать-то? Перестрелять фрицев, что вполне реально, и закинуть трофейную «колотушку» в ходовую? Сомнительно, что поможет, уж больно слабая граната, ни разу не противотанковая. Скорее всего, даже гусянку не порвет, разве что каток повредит, да и то, скорее всего, некритично. Совершить нечто вовсе уж идиотское, вроде запихивания гранаты в ствол, пусть даже и невзведенной? Может, конечно, и выгореть, если под гусеницы не сверзится и САУ в этот момент не выстрелит. Зато если выстрелит — то без вариантов. В клочья разнесет — видал однажды на полигоне, танкисты показали. Поставили в нескольких метрах от среза ствола стандартный армейский ящик от ДШ-11 и бабахнули штатным зарядом. Был ящик — и не стало, по досочкам разобрало. Так что тоже не вариант, его задача — самоходку спалить, а не героически самоубиться нетрадиционным способом.