Я — следователь

— Как это вы сумели вызвать наших мужичков на откровенность? Не любят они об этом распространяться, ведь некоторые и сами не считают выпивку на работе зазорным делом. Это у нас просто беда. Вот, например, завтра собираем совет профилактики пьянства.
— Да не от мужчин это пошло, не они первые рассказали о том, что Манзоев пил на работе.
— А кто же? — заинтересованно спросил Уразов.
— Васина.
— Васина? — с недоверием переспросил участковый и покачал головой, а затем задумчиво добавил: — Вот ведь бабы, непонятное племя. Присушила мужика, а потом сама и выдает. Она ведь, Зинаида, красивая еще баба. Красивая и одинокая, вот и присушила Манзоева. Частенько он у нее бывал...
«Если материально ответственное лицо пьет на работе и при этом у него обнаруживается крупная недостача, то даже при отсутствии признаков хищения в его действиях, говоря языком закона, уже имеется состав преступления — халатность» — так примерно размышлял я, собираясь на доклад к прокурору области. Это дело Чувилев держал под контролем и требовал доклада, хотя бы по телефону, каждую неделю.
Почему-то вспомнилось, как удивился Манзоев, когда я предъявил ему обвинение в том, что недостача — следствие частых выпивок во время закупки продукции, и объяснил, что подобное недобросовестное отношение к своим обязанностям и есть преступление, называемое халатностью.
— Кто это говорит, что я часто бывал пьяным? — с сомнением спросил Манзоев.
— В первую очередь Зинаида Васина и другие жители деревни Кургатей.
— А можно прочитать протокол допроса Васиной?
Я полистал дело, нашел нужную страницу и подал Манзоеву. Тот внимательно прочитал показания Васиной, посмотрел на ее подпись и заявил:
— Да, я признаю себя виновным в том, что часто бывал пьяным на работе, в таком состоянии покупал продукцию у населения и, вероятнее всего, ошибочно выписывал квитанции на большее количество продукции, чем принимал, поэтому у меня такая недостача... Признаю себя полностью виновным.
Показания других свидетелей Манзоев читать не стал.
Установив несколько фактов, когда Манзоев честно, по-человечески поступил по отношению к своим коллегам — работникам торговли, допустившим ошибку, я пришел к выводу, что недостача у Манзоева, видимо, действительно следствие его халатного отношения к своим обязанностям. Скорее всего она возникла оттого, что Манзоев, будучи нетрезвым, небрежно принимал продукцию: выписывая квитанции на закупку, завышал количество принятой продукции.
Изложив все это прокурору области, я заявил, что можно считать следствие законченным и направлять в суд дело по обвинению Манзоева в халатном отношении к своим служебным обязанностям.
— А вы окончательно убедились в том, что здесь нет хищения? — спросил Чувилев.
— Знаете, Матвей Константинович, у меня все же кое-какие сомнения и остались, но они не нашли фактического подтверждения. Факты говорят обратное. Манзоев несколько раз вполне мог присвоить продукты, воспользовавшись оплошностью некоторых продавцов, но он не сделал этого.
— Может быть, Манзоев был настолько добреньким, что признавал любое требование продавцов?
— Иногда продавцы и не требовали, а Манзоев сам, обнаружив их ошибки, проводил у себя снятие остатков, а после обнаружения излишков на складе проверяли магазин или ларек и выявляли недостачу в том же размере и ассортименте, как и излишки на складе.
— И это все в течение проверяемого периода?
— Нет, это случаи предыдущего времени. Ведь Манзоев работал заготовителем почти одиннадцать лет. Но хотя некоторые из этих случаев довольно стары, они свидетельствуют о его честности, а торговые работники подобные поступки своих коллег помнят очень долго.
— А раньше он выпивал? — Чувилев решил уточнить другую сторону дела.
— Нет, выпивать он стал лишь в последний год.
— Что ж, если выпивки вошли в систему, то в результате он вполне мог допустить ошибки, которые и явились причиной столь крупной недостачи. Кстати, вы не уточнили, почему он стал тянуться к спиртному?
 
— Дело в том, что Манзоев, до этого примерный семьянин, сошелся с одной из продавщиц, Васиной. И семью бросить не мог, и эту женщину не оставлял. Раздвоенность в личной жизни и привела его к выпивкам. Я так считаю.
— А с Васиной у него были дела, связанные с передачей материальных ценностей?
— Были, но вся документация в исключительном порядке. Здесь придраться не к чему.
— В срок вы укладываетесь?
— Еще три дня в запасе.
— Да, долог путь до правды, — заметил Чувилев, давая понять, что разговор иссяк и он согласен с изложенной точкой зрения. — Что ж, заканчивайте следствие.
Казалось, теперь я мог быть спокоен. В установленный срок разобрался с делом, казавшимся безнадежным. Обвиняемый полностью признал себя виновным. Осталось лишь ознакомить Манзоева с материалами следствия, и можно готовить обвинительное заключение и направлять дело, ставшее уже трехтомным, в суд. Но, несмотря ни на что, мучили какие-то сомнения. Все ли сделал, чтобы докопаться до истины?
После посещения Кургатея и беседы с участковым возникла мысль о том, что Васина причастна к недостаче. Запросил необходимые документы о ней. Оказалось, она работала завмагом в одном из небольших городков на Украине и привлекалась к судебной ответственности не за растрату «по молодости», а как организатор группы расхитителей. На оптовой базе постоянно составлялись фиктивные акты о недостаче товаров, поступающих от поставщиков. Тем самым создавались неучтенные излишки, которые Васина сбывала через магазин. Хищения приобрели крупный размах, о чем свидетельствовал восьмилетний срок лишения свободы, назначенный Васиной. В Кургатее она появилась два года назад. Торговлю вела хорошо. Магазин был на отличном счету, всегда обеспечен всем необходимым. Появились у одинокой Васиной и поклонники из жителей деревни, но она никого к себе не подпускала. Лишь позднее сошлась с Манзоевым.
Все эти обстоятельства заставили с особой тщательностью проверить документооборот между магазином Васиной и складом Манзоева. Как и другие продавцы, она сдавала Манзоеву закупленные у населения мясо, яйца, зерно. План по заготовкам ее магазин всегда перевыполнял. Аккуратная Васина вела даже списки жителей, сдавших ей излишки сельскохозяйственной продукции. Допросил некоторых из них, и все они подтвердили, что действительно сдавали продукцию. По спискам проверил оборот магазина за год, а по приходным документам Манзоева — расходы Васиной. Все совпало, как говорится, тютелька в тютельку. Факты опровергали возникшее подозрение. Оставалась лишь одна причина недостачи: небрежное, недобросовестное отношение Манзоева к закупке продукции у населения.
Манзоев воспринял обвинение вполне спокойно. Позже, ознакомившись с делом, он не стал заявлять никаких ходатайств, только поинтересовался, какое наказание ждет его, и, получив ответ, успокоился.
Итак, можно было садиться за составление обвинительного заключения. Срок, установленный для следствия, подходил к концу. Однако неясные сомнения не покидали. Какое-то чувство подсказывало, что еще не все сделано или что-то сделано не так. По опыту знал, что, если в конце расследования не приходит удовлетворение от проделанной работы, значит пройден еще не весь путь, ведущий к правде. Подобное уже бывало.
Погасив в пепельнице очередную сигарету, я твердо решил, что сяду писать обвинительное заключение завтра, а сегодня еще раз посмотрю всю первичную документацию по делу о недостаче Манзоева. Она была подшита в отдельном томе. «Если все же недостача возникла в результате хищения, то где-то какие-то отклонения в документах должны быть».
Едва поужинал, вновь углубился в документы. Квитанции, квитанции, фактуры, накладные... «Где-то что-то должно быть, какое-то отклонение», — сверлила голову неотвязная мысль. Но ничего не было. Ни в содержании, ни в форме документов. Квитанции, накладные, фактуры не вызывали сомнений даже у меня, считавшего себя опытным криминалистом, хотя некоторые из них я рассматривал с помощью лупы, а также в проходящем и косо падающем свете.