Спор на беременность (СИ)

Рядом со мной резко застрекотала катушка на удочке, воткнутой в борт. Я испуганно отпрыгнула в сторону и уставилась на источник моего страха.
— Лейка! Хватай удочку! — заорал мне брат, делая непонятные гримасы. Ой!
  
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 29
 
Дрожащими руками я выдернула тяжелое стальное удилище и вцепилась в него изо всех сил, упираясь ногами в качавшуюся палубу. Но рыбка оказалась сильнее меня, она запросто потащила меня к заднему борту. На помощь мне кинулся тот, кого я нагло рассматривала последние полчаса.
Он сначала сбоку схватился за удилище, но это мало помогало, затем попросту пристроился сзади меня. Вот так я очутилась в жарких и соленых от морских брызг, сильных объятиях. Мы вдвоем удерживали удочку, я ощущала теплое дыхание на своей шее, горячие бедра, прижимавшиеся к моей пятой точке. До рыбы ли мне? Я еще не теряла самообладания, но вот, когда мы начали подсекать… боже, я чуть с ума не сошла, ощущая сильные толчки сзади!
Руки и ноги мои ослабели и затряслись. Чувствуя, как подгибаются мои колени и расслабляются ладони, Филиппе притиснулся еще ближе, сильнее сжал объятия и томно, с придыханием зашептал на ушко:
— Лия…no abandones (не бросай — исп.)… sostenga mas fuerte (держи крепче — исп.)! — и коснулся горячими мягкими губами моей мочки, будто невзначай скользнул по шее.
Мать моя женщина! От непонятных, но, по-моему, нежных слов, сказанных хрипловатым шепотом, у меня свело дыхание и бабочки из живота забили крыльями, пытаясь вырваться на волю. Вихрь пронесся по моему телу, судороги забились в огненной точке где-то чуть ниже пупка, распространяя жгучее тепло по всему животу.
Отчаянный стон рвался наружу из груди, мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы заткнуть его в горле и не выпустить сквозь крепко сжатые зубы. В сладостной борьбе с собой я даже не заметила, как мой брат схватил длинный железный крюк и вытянул из воды пойманную мной и Филиппе рыбину.
Потеряв точку опоры, мы с ним рухнули на палубу, причем я сверху. Оба тяжело дышали, только я не от натуги, а от посетившего меня, пусть не первого в жизни страстного наслаждения, но все же. Может оно и было робкое такое, неполноценное, но я его испытала! Причем у всех на виду, замаскировав наслаждение под неравную борьбу с рыбой.
— Dorado! Enorme! (Дорадо! Огромная! — исп.) — прошептал, лежавший подо мной, мужчина. Я скатилась с него и вопросительно глянула на него. Он показал рукой на рыбину.
Да, рыбина была здоровенной! Ярко-лимонного цвета с серой спиной. Она еще металась по палубе, билась в агонии, в то время как люди исполняли вокруг нее странный танец с подпрыгиваниями, выражавшими неописуемый восторг.
— Лейка! Вот это рыбину ты достала! Кило на двадцать потянет, — подскочил ко мне братец и подал руку, чтобы подняться. — Так! Встань сюда… Фил рядом, надо фотку на память сделать.
Нас с Филиппе поставили рядом, вручили притихшую рыбину — ему горбатое скользкое туловище, мне досталось держать хвост. Защелкали фотоаппаратами, советуя, как повернуться и улыбнуться. Я глянула на парня, стоявшего рядом, он тоже смотрел на меня, улыбаясь. Его бандана съехала, открывая светло-русую завитушку волос. Что-то зашевелилось в мозгу, но он был таким уставшим, что сразу же отмахнулся от мысли.
Подошла к брату, спросила разрешения удалиться вниз, подремать на одном из диванов. На что Илюшик ответил разрешением, только велел отправляться в каюту на кровать и выспаться хорошенько, потому что вечером прилетают Эрика с Сашулей, нужно будет встретить их и отметить встречу. Я облегченно вздохнула, и устало поплелась к лестнице.
Что-то сказал на испанском языке Адам, я услышала своё имя, и тихий мужской смех. Повернулась и встретилась со жгучими чёрными глазами, парень ухмыльнулся по-доброму, ответил другу и, покачав головой отвернулся. У меня появилось ощущение, что мой маленький секрет не остался незамеченным.
 
Но, плевать, я прошла в каюту и, не раздеваясь, прямо в шортах, завалилась на широченную кровать, которая занимала все пространство от стены, и до стены. Подмяв одну подушку под ноющий в сладкой истоме живот, я улыбнулась и провалилась в глубокий сон.
  
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 30
 
Пробуждение было приятным, даже глаза открывать не хотелось. Теплые твердые ладони оглаживали мои бедра, приятные поцелуи исследовали шею, ключицы и обнаженное плечико. Я невольно простонала и закусила нижнюю губу, чтобы не спугнуть поцелуи. Открыла глаза, наткнулась на настороженный черный взгляд и снова зажмурилась. Филиппе…
Касания прекратились, я подняла голову и залюбовалась нахмуренными черными бровями и пушистыми ресницами, потянулась губами к подбородку, покрытому легкой светлой щетиной. Хочу испытать то же, что и на палубе, только больше. Узнать ощущения, когда горячая волна накрывает с головой, заставляет забыть всё на свете, даже имя своё. Порхающие поцелуи возобновились, и я вздохнула с облегчением.
— Ли-и-и-я… — какое красивое у меня имя, когда его хрипловатым шепотом произносит желанный мужчина. Прикосновения губ стали смелее и жестче, в ход пошли острые зубы.
— О-о-х… какой страстный! — прошептала я с улыбкой, резко потянула лицо Филиппе к своим губам. Этот поцелуй мне был по вкусу знаком будто, но я снова отмахнулась от намечавшихся догадок.
Страсть набирала обороты, вот уже и одежда летит в сторону. Я удивилась себе, ни капли стеснения, даже с какой-то гордостью выставляла себя напоказ. Сладкие судороги пронзали мое тело раз за разом, заставляя выгибаться и стонать. Цепляясь за смуглую кожу на плечах мужчины, шептала разные нежности, даже не соображая, что он по-русски не понимает. Все равно…
Не глядя в лицо, стаскиваю пропитанную морским ветром футболку с парня, зацепляя заодно и бандану. Внезапно меня посещает мысль, что я предаю Олежека, чувство вины пытается пробиться сквозь толстый слой неги и страсти, но я подавляю его, представляя, как Олежек через десять лет бросает меня ради молодой восемнадцатилетней красотки.
Мне почти больно, но я понимаю, что именно так и будет, что мне нужно забыть его именно сейчас, пока не приросла к нему душой. Значит всё правильно, успокаиваю я себя, значит, так тому и быть… Да и вообще, обещаний никаких я ему не давала, с чего мне быть ему верной?
Я не отрываю глаз от ладного смуглого тела, исследую его взглядом. Мужчина избавляет меня от шортов, ослепляя горячим черным взглядом. Мои руки в ответ тянутся к ремню на джинсовых шортах мужчины, поднимаю взгляд, чтобы полюбоваться его расслабленным выражением лица и… застываю на месте.
— Оле… жек… — не верю своим глазам, но взлохмаченные русые волосы, которые светлее к концам, знакомые очертания губ, овал лица и светлая полоска кожи у линии роста волос. Только глаза чужие, пронзительно-черные, злые и осуждающие. Я шарахнулась от его рук, нащупала какую-то тряпку, отодвинулась к спинке кровати и прикрыла свое тело, как оказалось, его футболкой.
— Что, Лия, испанцу отдалась, а мне, значит, не желаешь? — Олежек огорченно усмехнулся, встал с кровати, и направился к узкой дверце. — Эх-х-х… все вы бабы одинаковые…
Он исчез за дверью, а я лихорадочно стала собирать вещи и одеваться впопыхах. До меня стал доходить весь ужас содеянного, сама себе противна стала. Оделась и села в изножье кровати, обняв подушку. Я слышала звук льющейся воды, поняла, что там, куда ушел Олег, душевая.
 
Вскоре он вышел, уже со своими, серо-голубыми глазами и без усиков. Он презрительно кидал на меня взгляды, натягивая футболку.
— Ты что тут делаешь? — пискнула я сорвавшимся голосом. Хотелось провалиться сквозь дно этой посудины.
— Да так, экзамен тебе устроил. А ты провалила его. Ты такая же тварь, как и моя жена. Бывшая, к счастью, — он выплевывает слова с такой злостью, что меня мороз пробрал, я поежилась, пытаясь понять суть слов, которые доходили до разума, будто сквозь вату.