Дочь Водяного (СИ)

— Здравия желаю! — приблизился он к постели Михаила, бережно пожимая руку. — То есть, в буквальном смысле, — добавил он. — На медведя заявлять, надеюсь, не собираетесь?
— Да какой там заявлять? — не понял своеобразного милицейского юмора Мудрицкий. — Косолапый, видимо, сам перепугался насмерть, коли из леса к людскому жилью вышел.
— На медведя я зла не держу, — согласился с ним Михаил, решив поддержать легенду, тем более что следы от когтей змея и в самом деле напоминали медвежьи. — А вот до организаторов этого незаконного полигона добраться бы хотелось.
— В этом наши интересы совпадают, — мигом посерьезнел Боровиков. — Оклемаетесь, доберетесь до города, заходите. Потолкуем.
— А может, ты его, Серег, прямо сейчас подбросишь? — вопросительно глянул на старлея Мудрицкий. — Ему бы в больницу надо, рентген хотя бы сделать, а мне хотелось бы задержаться на пару дней. Оценить ущерб, да стационар в порядок привести.
Конечно, Михаил тоже не отказался бы сейчас добраться до цивилизации: проявить пленки и выйти на связь с редакцией. Однако пока не имел сил подняться, при этом не был уверен в том, что в больнице сумеют вылечить раны, нанесенные Хозяином Нави. К тому же он хотел еще раз попасть на полигон и завершить ритуал, запечатав как положено проход. Когда Лана, напоив его отваром, поправляла постель, она тихо шепнула, что в Яви, то есть людском мире, Бессмертного больше нет, но это вовсе не означало, что портал следует держать открытым.
— Да ладно, зачем человека от службы отрывать? — проговорил Михаил смущенно. — Мне уже лучше. И без больницы обойдусь. Руки-ноги целы, а на ребра все равно гипс не накладывают.
— И точно, Андрюха! Куда ж его, болезного, по бездорожью нашему тащить? Пусть хоть пару дней отлежится! — с одобрения Ланы поддержал Михаила Кузьмич.
— Это точно. Я ж на своем «Бобике» человека только растрясу, — развел руками Боровиков, указывая на стоящий возле сарая милицейский внедорожник. — Ваша «Буханка» и то лучше приспособлена для таких перевозок, если после вчерашнего на ходу осталась.
Боровиков внимательно глянул через окно на более заметный сейчас круг, остановивший огненный смерч.
— Да просто чудеса какие-то! — воодушевился Мудрицкий. — Мы же только накануне залили полный бак, а в сарае хранится солярка для моторки и куча всякого добра. Когда пожар перекинулся на стационар и поднялся огненным смерчем, я подумал, что это конец. И технику не спасем, и сами не выберемся. А он взял и остановился в десятке метров от сторожки и других построек почти не задел.
— Бывает, — вытирая с затылка пот, невозмутимо кивнул Боровиков.
Он выпил кружку студеной колодезной воды, а от чая с импортной колбасой, которым его пытался угостить гостеприимный Кузьмич, отказался.
— Мне еще полигон осматривать, — заторопился он. — Пока пожарные и телевизионщики все не затоптали. Конечно, после такого дождя маловероятно, но вдруг какой-то след поджигателей обнаружится.
Услышав про телевизионщиков, Михаил снова с тоской глянул в сторону фотоаппарата. Описание вчерашних событий тянуло на крепкий репортаж для хроники происшествий с экологической подоплекой, и он попросил Андрея принести диктофон, раздумывая, удастся ли договориться, чтобы пленку расшифровали и передали в редакцию. Писать и тем более печатать он все равно пока не мог. Руки отказывались слушаться.
— Так часто бывает у тех, кто с Навью близко соприкасается, — успокоила его Лана, когда Мудрицкий и Кузьмич вышли проводить Боровикова.
— А как же Андрей? — забеспокоился Михаил.
— Так он же не голыми руками, — отыскав на дворе всклокоченную рыжую макушку, безмятежно улыбнулась Лана. — Громовая стрела защитила.
Она без церемоний откинула одеяло и еще раз при дневном свете осмотрела раны Михаила. Похоже, этой ночью она тоже основательно вымоталась. Ее глубоко запавшие, обведенные тенями глаза напоминали озера в период засухи, еще не обмелевшие, но окруженные пожухлой травой и темной коркой растрескавшейся земли. Впрочем, это только придавало ей очарования хрупкости и беззащитности.
 
— Самое главное, чтобы не осталось скверны, — пояснила она, осторожно разматывая бинты и придирчиво осматривая повреждения, нанесенные когтями змея.
Михаил чувствовал исходящее от ее рук живительное тепло, от которого утихала боль и прибавлялось сил. Он много раз видел, как духи-Хранители исцеляли раны, нанесенные природе, но в первый раз на собственной шкуре убедился в их способности при необходимости лечить и людей. Уже к концу осмотра воспаление спало, а зияющие раны зарубцевались, бережно укрытые повязками.
Из самой глубокой борозды Лана без наркоза извлекла обломок ребра. Михаил даже не вздрогнул, словно находился под анестезией. А еще он поймал себя на мысли, что почти привык воспринимать Хранительницу как невесту друга. Или это общая слабость помогала справляться с инстинктами? По словам Кузьмича, крови он потерял поллитру.
Андрей принес диктофон, и Михаил, морщась от боли, стал наговаривать текст, пока Лана и Кузьмич, стараясь не шуметь, собирали на стол. Они почти закончили завтрак, хотя насчет времени суток Михаил имел сейчас смутные представления, когда на территорию стационара въехала еще одна «буханка» с логотипом местной телекомпании.
— Что у вас тут было? — едва поздоровавшись, с порога начал бойкий горбоносый кудрявый корреспондент, представившийся Романом Коржиным. — Огненные смерчи, говорят, по поселку гуляли, а потом еще медведь человека помял. На камеру рассказать сможете?
— Не только рассказать, но и показать, — многообещающе указал на фотоаппарат Михаил, тоже представившись и назвав свое издательство.
— Расшифровать и отправить репортаж? Да без проблем! — оживился Роман Коржин, алчно глядя на фотопленку. — Да такой материал на первую полосу потянет!
— Я не знаю по поводу качества, — предупредил Михаил, отдавая кассеты фактически под честное слово.
— Что-нибудь да получится, — успокоил его Роман Коржин. — Жалко, битву с медведем не заснял, — вздохнул он, обсуждая с вошедшим чуть позже оператором, как выбрать ракурс и стоит ли выставлять свет.
Михаил и вправду опасался, что все произошедшее накануне могло оказаться еще одним мороком. С другой стороны, Андрей и Кузьмич тоже почти все видели, а они не обладали зрением Иного мира. Да и лес горел по-настоящему.
Коллеги взяли подробное и вполне профессиональное интервью у Андрея, хотя оператор нет-нет да и поворачивал камеру в сторону Ланы. Еще до того, как они ушли, Михаил погрузился в глубокий сон.
Он брел по лесам в облике медведя, убегал от атакующих его преследователей, отбивался от рогатин, а потом вышел на незнакомую поляну, посреди которой стояла совершенно не похожая на Лану, но тоже очень хрупкая и красивая девушка с доброй улыбкой и лучистым взглядом серых огромных глаз. Раз глянув на нее, Михаил понял, что это и есть его судьба.
К вечеру Михаил настолько окреп, что сумел самостоятельно выбраться на двор, с наслаждением вдыхая очищенный дождями воздух, в котором уже почти не чувствовалась гарь. Удивительно, но огненный смерч, как и давешний механический монстр, не тронул ни одну из построек. Нездоровый зной вчерашнего вечера ушел, сменившись приятной прохладой. Над рекой ажурным пуховым платком поднимался пар, и играла рыба, выныривающая на поверхность в поисках пойманных дождевыми каплями насекомых. Наступал Духов День. Время русалок и заложных покойников  *, которых в старину отпевали в Семик, чтобы предать земле, уходило. И все же одна русалка, как ни в чем не бывало полоскавшая сейчас у реки их с Андреем рубашки, оставалась среди людей.
 
Следующие дни, пока Андрей, чаще вместе с Ланой, иногда в компании Кузьмича обследовал лес и помогал его обитателям, Михаил отлеживался и отсыпался. Ко времени возвращения в город не только руки обрели подвижность, но и раны почти затянулись.