Лебёдка аэронавта (ЛП)

Старый эфиромант лучезарно улыбнулся.
- Человек, который планирует наперед. Предвидение, всегда предвидение, это лучшая черта любого значимого человека.
- Я просто надеялся, что смогу пробовать свое пиво, прежде чем снова придется идти, - сказал Бенедикт и демонстративно глотнул из своей кружки. - Как твой чай, кузина?
- Вполне сносный, - ответила Гвендолин, но все-таки добавила в него солидную порцию меда, помешала его и отпила. Даже едва теплый чай был чаем, слава богу, и чем-то, что казалось нормальным среди всех странных событий последних нескольких дней.
- Мастер Ферус... пару слов.
Ферус осушил вторую кружку, тихо, довольно скромно рыгнул и улыбнулся ей.
- Да, дитя?
- Вы же не собираетесь лишаться здравого смысла безо всякой на то причины?
Он прищурил глаза и взглянул на Бенедикта проницательным заговорщическим взглядом. 
- А она не промах, не так ли?
- Несмотря на то, что все хотят так думать, не промах, - согласился Бенедикт с вежливым тоном. - Мне кажется, ей нравится, когда все считают, что она слишком поглощена собой, чтобы замечать все, что происходит вокруг нее.
- Либо так, либо пусть считают, что я бездушная. Как мама, - сказала Гвен. - Я просто не смогу заставить себя опуститься до такого уровня.
Ферус глубокомысленно кивнул.
- Нет, не такая как ваша мать. Не могу этого допустить. - Он перехватил третью по счету кружку поудобней и улыбнулся. - На самом деле, вы совершенно правы, мисс Ланкастер. Есть причина моего безумия. Ну. Этого конкретного безумия, во всяком случае.
Он снова надолго приложился к кружке, хотя на этот раз не прикончил ее за один присест.
- И что это? - поторопила его Гвен.
- Вы должны понимать, что мы делаем, - сказал Ферус, - или это будет казаться бессмыслицей.
- Мы? Вы имеете в виду эфироманты?
- Именно, - сказал Ферус, подавив очередную отрыжку. - Многое, из того что мы стремимся достичь, происходит так же... как интуиция, можно сказать. Мы затрагиваем силы, которые другие не могут ощущать.
- Вы имеете в виду эфир?
Ферус чрезмерно преувеличенно помахал рукой. - Это упрощает чудовищно сложную концепцию до голого ядра, но да именно его. Мы ощущаем силы эфира. Большинство людей ощущает, в той или иной мере, хотя и редко это понимают.
- Уверена, я не знаю, о чем вы говорите, - сказала Гвен.
- На самом деле знаете, - возразил Ферус. - Ваш наруч, например.
- И?
- Что вы чувствуете в нем?
- Ничего особенного, - ответила Гвен. - Слегка прохладный кристалл в моей ладони, как и всегда.
- Строго говоря, мисс, это не так, - сказал Ферус. - Если бы вы поместили термометр и сравнили температуру кристалла с температурой вашего тела, вы бы обнаружили, что они почти точно совпадают.
Гвен нахмурилась.
- Уверяю вас, сэр, он ощутимо холодней.
- Это не так, - упорствовал Ферус. - То, что вы чувствуете, является эфирной энергией, проходящей через кристалл. Но ваши ощущения... ваш мозг не был уверен, что делать, когда вы впервые столкнулись с этим явлением. Замечательная штука, мозг, но если происходит сбивающий с толку сбой, он всегда пытается помещать новые вещи в знакомый контекст и узнаваемую обстановку. Таким образом, ваш мозг, по-видимому, столкнувшись с этим новым ощущением, решил, что он может обозначить его «холодным» и жить поживать дальше. И вы далеко не единственная - это одна из наиболее распространенных реакций на первое прямое воздействие интенсивного поля эфирной энергии.
 
- На моем наруче кристалл покалывает, - кивнул Бенедикт. - Похоже на ощущение, когда засыпаешь на руке, и она немеет. Хотя я раньше никогда не слышал, чтобы это объяснялось в таких терминах, мастер Ферус.
- Это звучит как бессмыслица, - сказала Гвен. - Что-то либо холодное, либо нет, сэр.
- Ага, - воскликнул Ферус, указывая на нее пальцем. - Я и не подозревал, что вы интересуетесь философией! Прекрасно!
- Прошу прощения, - удивилась Гвен. - Я не упоминала философию.
- Разве? - ответил Ферус. - Вы только что слышали, как сэр Бенедикт подтвердил, что его опыт с оружейным кристаллом значительно отличается от вашего собственного. Существует только одна реальность; это правда, но вы оба испытываете разные ощущения. Чем старше вы становитесь, я думаю, тем яснее вы понимаете, что вселенная похожа на зеркало, мисс Ланкастер.
- Чем именно?
- Тем, что оно отражает гораздо больше смысла, чем вы, вероятно, осознаете.
- Бред. Если я смотрю на голубое платье, то вижу голубое платье. Тот факт, что смотрю на него, не изменяет цвет.
- Ага - сказал Ферус, поднимая палец. - Но предположим, что то, что вы видите синим - это тот же оттенок, смотря на который сэр Бенедикт видит зеленый.
- Но этого не происходит, - парировала Гвен.
- Откуда вы знаете? - ответил Ферус. - Вы видите с глазами сэра Бенедикта? И если да, то я хотел бы узнать этот секрет.
Гвен несколько раз моргнула.
- То есть, вы утверждаете, что, когда я вижу синий, он видит зеленый?
- Не совсем так. Он видит синий цвет, - сказал эфиромант. - Но свой синий цвет. Не ваш.
Гвен нахмурилась. Она открыла рот, чтобы снова возразить, подумала и сжала зубы.
- И если у Бенедикта такое свойство, тогда, возможно, у всех остальных тоже?
Бенедикт засмеялся в кружку.
- Ты должна признать, что это многое бы объяснило в эстетических вкусах Дома Асторов.
- Фу, - содрогнулась Гвен. - Да, эти люди просто не могут правильно подбирать свой гардероб.
- Так вот, - сказал Ферус, еще раз приложившись к кружке. - Цвета нечто совершенно простое и относительно второстепенное. Что, если другие фундаментальные аспекты жизни кажутся совершенно разными для остальных? Что, если их ощущения тепла и холода отличаются? Что, если они ощущают удовольствие или боль по-разному? Что, если, в их глазах, гравитация тянет объекты в сторону, а не вниз? Как мы узнаем разницу, а? В конце концов, мы все научились называть одни и те же явления определенными именами с того момента, когда мы были маленькими. Мы могли видеть окружающее совершенно уникальным и удивительным и могли быть совершенно не осведомлены об этом.
 
- Это звучит в высшей степени неорганизованно, - сказала Гвен. - Я уверена, что Бог Всемогущий не создал бы мир и его жителей в такой неустойчивой форме.