Учитель под прикрытием (СИ)

Да, мы втроем направлялись в городскую тюрьму «для бедных». Поскольку серьезного обвинения для аспиранта мне пока придумать не удалось и доказать его причастность к последним событиям было сложно, можно было ограничиться предварительным заключением. По закону, он может сидеть вот так трое суток. По истечении этого срока его либо отпустят с извинениями, либо, если доказательства будут получены, переведут в тюрьму Инквизиции. 
Об этом я сообщил обоим своим спутникам по дороге, и один приободрился, а другой приуныл. Я же чувствовал небывалый подъем – дело, кажется, сдвигалось с мертвой точки. У меня был подозреваемый. И пусть он сидел достаточно высоко, но ведь он был! И кто сказал, что не существует таких вершин, на которые нельзя взобраться и таких основ, которые невозможно пошатнуть? 
Мое, прямо сказать, радужное настроение поддерживало меня до тех самых пор, пока мы не вошли в ворота городской «бедняцкой» тюрьмы и даже до тех пор, пока вызванный начальником тюрьмы старший тюремщик не кивнул головой:
- Посадим, куда он денется! Там как раз угловая камера освободилась. Потерпеть только придется, пока после девчонки не уберем…
- Что? – меня зацепило не только слово «девчонка», но и то, что после нее камеру надо было убирать. Обычно тюремщики утруждают себя уборкой только если заключенный в ней умер – избавиться от тела и все такое… - В каком смысле – «убрать»?
- Так это, - тюремщик покраснел, - кровь там… А вы это… ну… господа маги! 
Кровь… 
- Что с ней стало? 
Верить в то, что с Динкой Куббиковой случилась беда, не хотелось. Но, с другой стороны, какая еще девчонка в этой тюрьме могла сидеть в угловой камере? Даже если предположить, что камер несколько…
- Она жива?
- Живая была… только у нее это… ну… - тюремщик внезапно замялся, - женские дела начались, когда за нею пришли…
Да уж. 
Я испытал одновременно страх и облегчение. 
С одной стороны, женская кровь – действительно мощный ингредиент во многих опасных зельях. Навести порчу, приворожить, проклясть – легко. Даже убить – и то можно, если знать рецепт. Но с другой стороны, это и открытые ворота для любого зла, так что тут порча и проклятье работает в обе стороны. Именно в такое время женщина наиболее уязвима для всякого зла. А Динка еще и в тюрьме, одна, среди чужих…
Хорошо хотя бы, что это, так сказать, обычные дела. И что она не получила какую-нибудь травму, не ранена или не убита. Но…
Пришли? Он сказал: «За ней пришли?»
- Кто?
- Так эти… ну… оттуда,тюремщик выразительно пошевелил бровями. – Святые отцы.
Инквизиция. Вот бес! 
Я выругался, не особенно стесняясь присутствующих. Вот кто их торопил? И, самое главное, кто донес? Не я, точно. Нашлись, стало быть, добрые люди. 
- И когда это случилось?
- Так ведь… вчера.
Бес! Бес и еще раз бес! Вчера… то есть, буквально через несколько часов после того, как от девушки ушел я. Быстро кто-то работает. Значит, времени у меня меньше, чем я планировал. 
- Хорошо. Убирайте камеру и… сажайте на ее место вот этого субъекта. 
- Ага, - начальник тюрьмы выразительно посмотрел на нас. – И что он сделал?
- Подозревается в наведении порчи.
- Я ничего не делал! – взвился аспирант. 
- В Инквизиции разберутся.
- Так, может, его того…сразу туда? – занервничал начальник тюрьмы. – А то он и нас…это… ну… тоже?
- Не думаю, - я хлопнул аспиранта по плечу. – В таком случае он сам себе подпишет смертный приговор. И от костра уже не отвертится, поскольку будет ясно – ведун причинил зло обывателям. Тем более, не просто обывателям, а стражам закона, находящимся при исполнении. Это тянет на смертную казнь. А вы ведь хотите жить, Сорока? – вспомнил я его фамилию. – И желательно долго и счастливо?
Он кивнул.
- Вот и славно. Вот мы друг друга и поняли! Оформляйте!
С формальностями покончили быстро. Заверив начальника тюрьмы, что отсюда я прямиком отправляюсь в тюрьму Инквизиции и, значит, опасный ведун недолго пробудет на их попечении, я на самом деле отправился туда. Мне необходимо было повидаться с Динкой.
 
Тюрьма Инквизиции находилась там же, где и монастырь. То есть, там, где автор этих строк прожил последние пять лет. Разве что в нее вели другие ворота – неширокие, массивные, выходящие на небольшую площадь. С одной стороны ее ограничивал ряд жилых домов, а с другой – довольно крутой заросший овраг. Там, где склоны его были немного глаже, стояли какие-то дома, там, где было покруче, устроили огороды. Между ними вверх вела лестница. 
Я был в своем обычном, цивильном, наряде – блуза, куртка, перехваченные широким поясом штаны и короткие мягкие сапожки. Ни рясы инквизитора, ни накидки преподавателя – разве что на груди болтаются два гильдейских знака. Но, тем не менее, меня быстро впустили – стоило чисто по привычке ответить на приветствие привратника:
- Кто идет? 
- Смиренный сын и брат. 
- Зачем? 
- За светом через тьму. 
И лишь вслед за этими словами осенив привратника благословляющим жестом, сообразил, насколько успел проникнуться духом монастыря. Раньше пра Михарь меня постоянно одергивал и порой подсказывал, что и как говорить и делать на воротах. А теперь… То ли привык, то ли задумался…
Тюрьма находилась на территории монастыря, и в нее можно было пройти и с той стороны, но мне не хотелось пересекать большой двор, мелькать под окнами хором отца-настоятеля. Да и просто не было охоты отвечать на многочисленные вопросы – что, мол, мирянин делает в обители? Знак инквизитора виден, но издалека не вдруг разглядишь – медалька и медалька… А я еще и при оружии! 
Здание тюрьмы состояло из двух половин – в одной находились камеры, в другой проводились допросы, судилища и хранилась документация. Сюда же на занятия приходили будущие инквизиторы. Все, кроме меня – я, поскольку был когда-то некромантом, некоторые предметы изучал заочно и экзамены сдавал отдельно. 
Тут проволочек не возникло. Старший дознаватель был у себя и даже улыбнулся, когда заметил меня:
- Слушатель Груви? Как дела? Слышал, вы уже работаете?
- Да. Второй год.
- Вы рукоположены? В смысле, в сан? Или…
- Или. Я священник, но не монах. 
- Понятно. И как дела на новом поприще? Получается?
- Почти. Святой отец, - старший дознаватель был монахом, - дозвольте узнать, к вам вчера не привозили из городской «бедняцкой» тюрьмы девушку? Динку Куббикову, студентку Колледжа Некромагии? Восемнадцать лет, светлые волосы…
- Да, кое-кого доставили. 
- Мне необходимо ее видеть. Дело в том, что это… моя воспитанница… в миру. 
Дознаватель нахмурился, сразу подобравшись:
- Эта Динка Куббикова вам… только воспитанница? Вы не состоите с нею в кровном родстве? 
- Она сирота. Приемная дочь моего бывшего напарника, мэтра Рубана Куббика из Больших Звездунов. Находилась на домашнем обучении, но потом все-таки поступила в Колледж и… с нею случилась неприятность…
- «Неприятность!» - он нервно фыркнул. – Брат Груви, мне неудобно так говорить, но ваша… знакомая попала в крупные неприятности!
- Это я знаю. Мне необходимо ее увидеть. Прямо сейчас. Это важно! Я расследую преступление. Девушка – свидетель. 
Он помолчал, глядя на свой стол, заваленный бумагами, перьями, какими-то мешочками и всякой всячиной. 
- Идемте. Только предупреждаю – здесь командую я. Слушаться меня, как родного отца. И… накиньте на себя что-нибудь… мы в монастыре, как-никак! 
  
Глава 14
 
ГЛАВА 14. 
Запасная ряса старшего дознавателя оказалась мне велика – ее владелец был на голову выше и вообще крупнее. Так что капюшон почти целиком закрывал лицо, сползая на глаза, рукава полностью скрывали пальцы, а подол приходилось поддерживать, как даме юбки. Ничего. И не так наряжались! Это не главное. Динка – вот что, или, вернее, кто меня беспокоил. Почему девочку перевели сюда в тот же день? Начальник тюрьмы испугался ведьм? Или…