Вишнёвая истина (СИ)

— Ясно, — вздыхаю. — Мы с Тёмкой тоже придём. Скажи потом адрес и время.
Стас допивает кофе и задумчиво смотрит в окно.
— Когда ты ему уже расскажешь? — неожиданно спрашивает Скворецкий. — Ты же знаешь, что он всё чаще и чаще задаёт вопросы об отце. Когда-нибудь он всё узнает, и лучше бы от тебя.
Я тихо скулю, протирая рукой лицо. Вот только этого мне не хватало. Я столько лет оттягивала момент признания сыну о том, что я убила его папу. Мне так страшно было всякий раз, когда он заикался об этой теме. Не хочу ему ничего рассказывать. Не хочу.
— Сделай это на ужине, — просит Стас. — Не сможешь сама, расскажу я. Если что, мы поддержим. Ира, Костя и отец всю правду давно уже знают, один Тёмка не в курсе. Я устал придумывать отмазки каждый раз, когда он спрашивает меня о чём-то.
— Ладно, — сдаюсь я. — Наверное, ты прав. А что, если он возненавидит меня?
Скворецкий вздыхает, молчит несколько секунд, а после прохладными пальцами накрывает мою руку. Это нежное простое действие придаёт уверенности и спокойствия.
— Мы будем рядом. В любом случае ему понадобится время, чтобы обдумать всё. Он любит тебя, я уверен, что поймёт. К тому же когда-нибудь этот момент всё равно наступит, и лучше раньше, чем позже. Я давно тебе об этом говорю.
— Спасибо.
Он отстраняется и просит официантку убрать наши тарелки и принести десерт. Вновь смотрю в окно, погружаясь в мрачные мысли и наполняясь ложной уверенностью. Я действительно должна рассказать сыну всю правду, слишком долго я это откладывала. Возможно, после этого я смогу вздохнуть свободно и оставить позади пожирающие мысли. Я буду жить ради себя, ради Тёмы, ради Артёма. Я должна. Я сильная. Сколько несчастий я пережила в жизни и до сих пор стою на ногах!
Я жива. Я жива?
  
Истина 13. Ира
 
«Правда жизни у каждого своя, а не одна единственная на всех».
Вики Кристина Барселона (Vicky Cristina Barcelona)
Artik & Asti — Истеричка
Истина 13. Ира
— Кажется, я протрезвела, — с небольшим недовольством констатирую факт. — И пить больше не хочется.
Мы сидим в злосчастной беседке и смотрим на шумный кипящий жизнью коттедж. В окнах мелькают силуэты, иногда кто-нибудь выходит на улицу покурить или подышать воздухом, выпуская на свободу громкую музыку. Нас окутывает темнота, и кажется, что в её власти мы можем делать всё, что пожелаем.
Прохладно. Моя голова лежит на плече Кости, его грудь медленно опускается и поднимается, дыхание щекочет висок, крепкая рука обнимает за талию. Назаров не отвечает. Свободной рукой достаёт пачку сигарет и, не отпуская меня, словно боясь, что я отстранюсь, пытается прикурить. Получается не сразу.
В груди теплится уют, и я понимаю, что ещё немного и усну. Этот день меня утомил, а мне уже давно не восемнадцать, чтобы сутками развлекаться без капли усталости.
Костя затягивается и шумно выдыхает в сторону, стараясь не задеть меня. Едкий запах всё равно добирается до меня — я незаметно морщу носик.
Мне хочется поговорить о чём-нибудь, как минимум о том, что между нами произошло некоторое время назад, но я не знаю, с чего начать и вообще стоит ли. Что это для меня? Пьяный соблазн или нечто другое? Я думаю о поцелуе в день семейного ужина, вспоминаю всё, что между нами было, почему-то вытаскиваю из памяти момент, когда сбежала от Стаса и встретила Костю после нескольких лет разлуки. Тогда Назаров оказался для меня спасением, глотком надежды, а теперь я сижу в его объятиях и не понимаю, чего хочу.
Хочу, чтобы этот момент, наполненный уютом и комфортом, никогда не заканчивался.
— Поговорим? — словно читает мои мысли. — Или отложим на завтра?
— Завтра у меня будет болеть голова.
Костя коротко усмехается, делает очередную затяжку. Мы снова молчим, пока Назаров не докуривает сигарету. Он тушит окурок о край скамейки и выкидывает его в траву. Двери коттеджа открываются — громкий смех разлетается по саду, и я вижу двоих мужчин, вышедших в очередной раз покурить на веранду. Интересно, они видят нас? Или настолько пьяны, что кроме мрака среди деревьев ничего не различают?
 
— Давай попробуем… — Костя осекается. — Ну… Я хочу сказать… Кхм.
Я поднимаю взгляд, не отрывая головы от плеча парня, и смотрю на его смущённое лицо. Назаров отворачивается и тянется к бутылке с алкоголем.
— Ты мне встречаться предлагаешь?
— Кхм. Типа того, — Костя наливает четверть стакана, но не пьёт.
Застенчивый Назаров выглядит забавно и даже мило, но я не улыбаюсь. Часть меня хочет сбежать прямо сейчас, другая часть жаждет остаться.
— Когда ты понял, что любишь меня? — вместо ответа спрашиваю я.
Костя растерянно пожимает одним плечом.
— Не знаю. Наверное, когда ты направила ствол на мажора. Когда мы Стасяна спасали.
— Это когда ты стоял на коленях и собирался пожертвовать собой? — иронично переспрашиваю.
Парень фыркает. Недолго молчит.
— А что мне оставалось? Колян был на мушке, Стас связан. И тут ты как снег на голову. Наверное, тогда я окончательно убедился, что ты мне нравишься. Хотя изначально собирался просто сблизиться ради твоего отца, чтобы узнавать детали дела о парне в коме.
Я отворачиваюсь. Какая ирония, ведь именно в тот день я поняла, что по уши влюбилась в Скворецкого, а он оказался в «спасительных» объятиях Элли. Кажется, в тот день весь мой мир рухнул, а следом ещё и Назаров со своими чувствами. Тогда это казалось настоящим концом света, а теперь ничего кроме глухой тоски не вызывает.
Наверное, будет лишним вспоминать об этом, учитывая, как резко Костя реагирует на Стаса.
— Ну, я спасла ваши задницы, — шучу.
— Это точно, — парень откидывает голову назад, но не расслабляется. Плечи его напряжены, рука на моей талии словно каменная. — Я думал, что остыл к тебе. Столько времени уже прошло. Даже пытался завести отношения, но ничего не вышло. А затем мы опять встретились, и я понял, что всё ещё люблю тебя.
Я прикусываю губу, стараясь не шевелиться и даже не дышать. В груди щемит — я не знаю, почему.
Если честно, мне немного страшно. Часть меня считает, что если я сближусь с Костей, то прошлое вернётся. Это докажет, что я всё ещё болтыхаюсь в этом болоте и никак не могу из него выбраться, начать новую жизнь, оставить позади всё плохое и найти для себя нормального партнёра для здоровых отношений. Я была со Стасом, а теперь собираюсь начать отношения с его другом? Правильно ли это?
Другая часть понимает, что рядом с Назаровом мне комфортно. Он полицейский, как мой отец. Из-за работы у него не будет на меня так много времени, как хотелось бы, но это означает, что я могу посвятить свободное время себе. Я ведь сбегу от навязчивого парня, жаждущего ежедневные свидания и постоянное общение. А с Костей буду чувствовать себя свободной, более того любимой. Ничего ведь страшного не случится, если мы просто попробуем?
Я не знаю, какая моя часть права, поэтому молчу.
— Я не знаю, чем ты меня зацепила. Ведьма что ли… — шутит.
— Дурак, — хлопаю ладонью по его груди. — Будешь доставать, я тебя в жабу превращу.
— Зато работать не надо будет.
— В смысле? Всем плевать, что у тебя лапки, работу никто не отменял. Тебе выдадут мини форму и игрушечный пистолет.
Костя обиженно фыркает. Мы снова молчим, и лишь когда курящая парочка уходит с веранды обратно в коттедж, я говорю:
— Ладно. Но при условии, что ты больше не будешь поднимать тему Стаса. Между нами всё давно закончилось, и я пытаюсь оставить его в прошлом. И ссориться из-за твоих колких замечаний я не намерена.
Недолго помолчав, Костя говорит:
— Хорошо. Стасян в прошлом, я понял.
— И не надо бежать к моему отцу и всё рассказывать.
Он фыркает.
— Ещё что-нибудь желаете, мадмуазель?
— Я бы не отказалась от вишнёвого компота, — деловито тяну я, сдерживая улыбку.
— Принято.
Тихо посмеявшись, я ненадолго прикрываю глаза. Сомнения никуда не исчезают, продолжая тяжестью давить на грудь, раззадоривая тревожность и плохие мысли, но я всеми силами пытаюсь прогнать их чувством безграничного комфорта. Может быть, завтра я пожалею, но какая разница? Не получится — разойдёмся. Жизнь из-за этого не закончится.