Комплекс хорошей девочки (ЛП)

Так почему же теперь, когда я нахожу кого-то, кто мне небезразличен, он должен быть таким придурком из-за этого?
Эван вздыхает. Проводит руками по волосам.
— Я ничего не могу с этим поделать, чувак. Это гложет меня изнутри. Почему это должна быть одна из них? Ты можешь указать в любом направлении и приземлиться на десять цыпочек, которые упадут перед тобой на колени.
— Я не знаю, что тебе сказать. Она другая. Если бы ты дал ей хотя бы половину шанса, ты бы это увидел.
Нет никаких веских причин, по которым мы с Мак должны быть вместе. Я не могу дать ему ни одной. И, черт возьми, может быть, у нас ничего не получится. Она упрямая, самоуверенная заноза в моей заднице. Она также великолепна, забавна, непосредственна и амбициозна. Оказывается, это в моем вкусе. Она сводит меня с ума. Я никогда не встречал девушку, которая не выходила бы у меня из головы дни и недели после того, как я ее увидел. Она у меня под кожей. И несмотря на то, что мы совершенно разные, она понимает меня так, как мало кто другой.
Если я обманываю себя, если все это обязательно взорвется у меня перед носом, так тому и быть. По крайней мере, я пытался.
— Значит, не отговаривать тебя от этого? — говорит он, его решимость медленно рушится.
— Я прошу тебя, как моего брата, принять это.
Он думает об этом. Слишком долго, как по мне. Впервые в нашей жизни мы по разные стороны баррикад, и я должен задаться вопросом, не слишком ли много в нем неприязни — слишком много ярости по отношению к клонам — чтобы вернуть его на мою сторону.
Затем он снова вздыхает и поднимается со скамейки.
— Да, хорошо. Думаю, тебя от самого себя не спасти. Я отступлю.
Я беру то, что могу получить, и мы считаем дело решенным. Вернувшись на вечеринку, я отправляю его домой на машине Аланы, чтобы убедиться, что он доберется туда в целости и сохранности, пока я отвезу Мак в ее общежитие.
— Прости за это, — говорю я ей, когда она молчит уже несколько минут. Она смотрит в пассажирское окно, глубоко задумавшись, и это меня беспокоит. — Это не имеет к тебе никакого отношения. У Эвана много неуместного гнева.
— Братья не должны ссориться.
Я жду, неуверенный в том, есть ли что-то еще в этом утверждении. Мое беспокойство усиливается, когда больше ничего не приходит.
— Поговори со мной, Маккензи. — Мой голос звучит немного хрипло.
— А что, если это плохая идея?
— Это не так.
— Серьезно. — краем глаза я замечаю, что она наблюдает за мной. — Я не хочу быть причиной того, что ты с ним поссорился. Это никому не идет на пользу. Ты не можешь быть счастлив, потому что он расстроен, а я не могу быть счастлива, потому что ты расстроен. Мы все проиграем.
Именно поэтому Эвану нужно забыть о своем дерьме и оставить нас в покое. Она не тот человек, которого он воображает в своей голове, и если бы он вообще понимал ее, он бы понял, насколько несправедлив был.
— Эван переживет это.
— Но что, если он этого не сделает? Эти вещи могут накапливаться.
— Не волнуйся об этом, Мак. Серьезно. — Мне все равно, хочет ли мой брат быть капризным маленьким сопляком из-за этого, главное, чтобы он вел себя с Мак наилучшим образом и держал свои комментарии при себе. Всю свою жизнь я жил ради нас двоих. Эвана и меня. Это единственное, что я хочу оставить себе.
Очевидно, я не очень хорошо справляюсь с ее несчастьем, потому что она издает жалобный стон.
— Я не хочу вставать между тобой и твоим близнецом, Купер.
Я оглядываюсь. Строго.
— Я сделал свой выбор. Я хочу, чтобы мы были вместе. Эван справится.
В ее глазах мелькает огорчение.
— Что это вообще значит — быть вместе? Я знаю, что ранее мы говорили, что встречаемся, и я думала, что меня это устраивает…
— Ты думала? — Я рычу.
— Но потом мы пошли на вечеринку, и ты видел, как все на нас смотрели? Нет, смотрели на меня — как будто мне там вообще не место. Та единственная девушка? Хайди? Полностью заморозила меня своим взглядом. И я подслушала, как пара цыпочек назвала меня богатым снобом и сказала, что мое платье нелепо.
 
— Почему твое платье нелепо? — С того места, где я сижу, ее короткое желтое платье выглядит до смешного сексуально.
— Потому что это Givenchy, и я думаю, никто не наденет платье за тысячу долларов на домашнюю вечеринку? — щеки Мак краснеют от смущения. — Помощница моей мамы покупает большую часть моей одежды. На случай, если ты не заметил, я не забочусь о моде. Я живу в джинсах и футболках. — Ее голос звучит все более и более страдальчески. — Я надела это дурацкое платье только потому, что оно милое, летнее и достаточно короткое, чтобы я знала, что оно сведет тебя с ума.
Я борюсь со смехом. Я также заставляю себя не комментировать тот факт, что клочок желтой ткани, едва прикрывающий ее восхитительное тело, стоил целую штуку.
— Но, может быть, это действительно выглядело так, как будто я выставляла себя напоказ? Я не знаю. Я и не пыталась. Все, что я знаю, это то, что никто не хотел, чтобы я была там сегодня вечером.
— Я хотел, чтобы ты был там.
— Ты не в счет, — ворчит она.
Я перегибаюсь через центральную консоль и беру ее за руку. Насильно сплетая наши пальцы вместе.
— Я единственный, кто имеет значение, — поправляю я.
— Они тоже считаются, — возражает она. — У тебя целая группа друзей, и вы все знаете друг друга целую вечность. У меня есть две подруги, одна из которых моя соседка по комнате, так что я ей вроде как нравлюсь.
Смех вырывается наружу.
— Хотела бы я, чтобы у меня была такая куча друзей, как у тебя. Я ревную, — откровенно говорит она. — И я действительно хотела, чтобы я всем понравилась сегодня вечером.
Я отпускаю ее руку и направляю грузовик к обочине. Я паркуюсь и поворачиваюсь к ней с твердым взглядом.
— Детка. Ты мне нравишься. Ладно? И мои друзья, они тоже полюбят тебя. Я обещаю тебе это.
Она хмурится.
— Не давай обещаний, которые ты не можешь сдержать.
— Я серьезно. Дай им еще немного времени, — хрипло говорю я. — Не отказывай мне в этом только потому, что сегодняшний прием был не самым теплым, и некоторые девушки стали осуждать твое платье, которое, чтобы ты знала, самая горячая вещь на свете, и я хочу зубами сорвать с твоего тела эту ткань за тысячу долларов.
Мак смеется, хотя и слабо.
— Пожалуйста. — Я почти съеживаюсь от умоляющей нотки, которую слышу в своем голосе. — Не бросай меня, принцесса.
Тени в грузовике танцуют на ее красивом лице, когда она какое-то время сидит молча. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем она наконец ответила. Зеленые глаза сверкают в свете фар проезжающего автомобиля, она наклоняется ко мне и целует меня. Напористо. Затем она отстраняется, затаив дыхание, и шепчет:
— Я не брошу тебя.
  
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
 
Маккензи
Дай им время, сказал он.
Они придут в себя, сказал он.
Что ж, я называю чушью чушь Купера. После катастрофы на вечеринке я проводила кампанию "Сердца и умы", делая все возможное, чтобы попытаться привлечь на свою сторону банду Купера. Хотя он никогда бы в этом не признался, я знаю, что его беспокоят разногласия между его друзьями и мной, и я не хочу быть причиной того, что он отдаляется от людей, которые ему небезразличны. Они были в его жизни намного дольше, чем я. Насколько я понимаю, нет никаких причин, по которым мы все не можем поладить.
Так что я пытаюсь. Я очень, очень стараюсь. Будь то игра в дартс в спорт-баре или отдых на пляже у костра, в последние недели я работаю над тем, чтобы добиться успеха. Большинство друзей-парней Купера — Тейт, Чейз, Уайатт — похоже, полностью прониклись ко мне симпатией. Однажды вечером мы даже пошли поужинать с Чейзом и его парнем, симпатичным парнем по имени Алек, который тоже ходит в Гарнет. Только они не в счет, потому что они не те, кого мне нужно завоевать. Это была банда, внутренний круг.