Комплекс хорошей девочки (ЛП)

— Спасибо. — Мой голос звучит немного хрипло.
— Без проблем. — Ее голос тоже звучит немного хрипло.
Я на мгновение оказываюсь в плену ее ярко-зеленых глаз. Насмехаюсь над вспышками ее почти обнаженного тела, когда подол моей рубашки поднимается на ее бедрах. Ее теплая ладонь на моей коже. Дрожь в ее шее говорит мне о том, что я ей тоже небезразличен.
Я мог бы это сделать. Взять ее за бедра, уговорить ее оседлать меня. Запустить руку в ее волосы и притянуть ее рот к своему в страстном поцелуе. Я не должен спать с ней, если она сама не захочет, но если химия, кипящая между нами, является каким-то признаком, я подозреваю, что она не остановится на поцелуе. Это будет поцелуй, который приведет в постель, который приведет к тому, что яйца окажутся глубоко внутри нее.
Она бросит Кинкейда быстрее, чем успеешь сказать "игра окончена". Я выиграл. Миссия выполнена.
Но что в этом веселого?
— Теперь, — говорю я, — твой друг.
Маккензи моргает, словно выходя из того же ступора похоти, в который впал я.
Мы набираем теплую ванну с пеной для щенка и кладем ее в нее. Она вдруг превратилась в совершенно другое животное. Утонувшая крыса превращается в маленького золотистого ретривера, который плещется и играет с бутылочкой шампуня, которая падает в ванну. Бедняжка — кожа да кости, потеряна или брошена матерью, и у нее не было ошейника, когда мы ее нашли. Приюту придется выяснить, есть у нее чипы или нет.
После того, как мы дочиста вымыли собаку и вытерли ее насухо, я ставлю на кухне миску с водой и кормлю ее нарезанными кусочками индейки. Не идеально, но это лучшее, что у нас есть в данных обстоятельствах. Пока щенок ест, я оставляю дверь открытой и выхожу на заднюю террасу. Температура упала, и с воды дует океанский бриз. На горизонте мерцает крошечный свет носовых огней лодки, пока она движется.
— Ты знаешь… — Мак встает рядом со мной.
Я остро ощущаю ее присутствие, каждый нерв настроен в ее сторону. Эта цыпочка едва смотрит на меня, и я наполовину возбужден. Это очень раздражает.
— Я не должна быть здесь, — заканчивает она.
— И почему это?
— Я думаю, ты знаешь почему. — Ее голос мягкий, размеренный. Она испытывает меня так же, как и саму себя.
— Ты не похожа на девушку, которая делает то, чего не хочет. — Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. По моему опыту, Маккензи упряма. Не из тех, кем можно помыкать. Я не питаю иллюзий, что она здесь, потому что я такой чертовски умный.
— Ты бы удивился, — печально говорит она.
— Скажи мне.
Она оценивающе смотрит на меня. Сомнительно. Задаваясь вопросом, насколько искренен мой интерес.
Я приподнимаю бровь.
— Мы же друзья, не так ли?
— Хотелось бы так думать, — настороженно говорит она.
— Тогда поговори со мной. Позволь мне узнать тебя получше.
Она продолжает изучать меня. Черт. Когда она вот так смотрит на меня, я чувствую, как она разбирает меня на части, разбирается во всем. Я никогда раньше не чувствовал себя таким незащищенным перед другим человеком. По какой-то причине это не беспокоит меня так сильно, как, вероятно, должно.
— Я думала, что свобода — это самодостаточность, — наконец признается она. — Я выяснила, что это не совсем так. Я знаю, что это, наверное, звучит глупо от меня, но я чувствую себя в ловушке. Ожиданий и обещаний. Пытаюсь сделать всех остальных счастливыми. Хотела бы я хоть раз побыть эгоисткой. Делать то, что я хочу, когда я хочу, как я хочу.
— Так почему бы тебе этого не сделать?
— Это не так просто.
— Конечно, это так.
Богатые люди всегда твердят о том, что деньги — это такое бремя. Это только потому, что они не знают, как им пользоваться. Они так увлекаются своим дерьмом, что забывают, что на самом деле им не нужны их тупые друзья и загородные клубы.
— Забудь о них. Кто-то делает тебя несчастным? Что-то тебя сдерживает? Забудь о них и двигайся дальше.
Ее зубы впиваются в нижнюю губу.
— Я не могу.
— Тогда ты недостаточно сильно этого хочешь.
— Это несправедливо.
— Конечно, нет. Что когда-либо было справедливо? Люди проводят всю свою жизнь жалуясь на то, что они не хотят менять. В определенный момент либо наберись смелости, либо заткнись.
 
Смех вырывается из нее.
— Ты говоришь мне заткнуться?
— Нет, я говорю тебе, что есть много способов, которыми жизнь и обстоятельства, находящиеся вне нашего контроля, сговариваются, чтобы подавить нас. Самое меньшее, что мы можем сделать — это убраться с нашего собственного пути.
— А как насчет тебя? — Она поворачивается ко мне, снова направляя вопрос мне в лицо. — Чего ты хочешь прямо сейчас, чего не можешь получить?
— Поцеловать тебя.
Она прищуривается.
Я должен сожалеть о том, что сказал это, но я этого не делаю. Я имею в виду, что мешает мне поцеловать ее, сказать ей, что я хочу этого? В какой-то момент нужно нажать на спусковой крючок, верно? Я явно поймал ее на крючок. Если я не выполню этот план сейчас, зачем я трачу свое время впустую?
Поэтому я наблюдаю за ней, пытаясь разглядеть ее реакцию за каменно-холодным фасадом безразличия. Эта цыпочка неумолима. Но на долю секунды я замечаю вспышку жара в ее взгляде, когда она обдумывает это. Разыгрываю это. Одно действие порождает другое, каскадный эффект последствий.
Она облизывает губы.
Я наклоняюсь ближе. Совсем чуть-чуть. Искушаю себя. Потребность прикоснуться к ней почти невыносима.
— Но тогда я испортил бы прекрасную дружбу, — говорю я, потому что потерял всякий контроль над своим чертовым ртом. — Так что я веду себя прилично. Это все еще выбор.
Что, черт возьми, я делаю? Я не знаю, что меня напугало, но внезапно я даю ей ускользнуть, когда должен был схватить.
Мак поворачивается обратно к воде, положив руки на перила.
— Я восхищаюсь твоей честностью.
Разочарование поднимается во мне, когда я краем глаза смотрю на ее профиль. Эта женщина великолепна, на ней моя рубашка и больше ничего, и вместо того, чтобы заключить ее в объятия и целовать до бесчувствия, я просто дружу с ней.
Впервые с тех пор, как мы разработали этот план, я начинаю задаваться вопросом, не перегнул ли я палку.
  
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
 
Маккензи
Утром я просыпаюсь от сообщения от Купера. Я предполагаю, что Эван, должно быть, сделал фотографию, потому что на ней Купер спит в постели со щенком, прижавшимся к его груди, уткнувшись ему в подбородок. Это чертовски восхитительно. Прошлой ночью я думала, что эти двое обречены, но, похоже, они уладили свои разногласия.
Я надеюсь, что они с Эваном решат оставить ее себе. Я знаю, что правильно было бы отвезти собаку в приют — я, конечно, не могу оставить ее у себя, — но мое сердце разрывается при мысли о том, что я никогда больше ее не увижу.
Я отправляю Куперу ответное сообщение, и к тому времени, когда я заканчиваю свое второе занятие, я все еще не получила ответа. Он, наверное, работает. Я говорю себе, что это просто забота о собаке, которая вызывает это разочарование. Но кого я обманываю? Я не могу игнорировать то, что произошло на его террасе прошлой ночью. Сексуальное напряжение почти выплескивается наружу, его грубое признание в том, что он хочет поцеловать меня. Если бы он не отстранился, я могла бы поддаться минутной слепой слабости.
Я недооценила привлекательность Купера. Это моя вина — я знаю, что лучше не поддаваться соблазну красивых полуголых парней, которые бросаются спасать животных, попавших в беду. Я просто должна быть более осторожной в будущем и постоянно напоминать себе, что мы друзья. Это то. Нет смысла это искажать.
Когда мой телефон звонит, я нетерпеливо вытаскиваю его из кармана, только чтобы найти сообщение от Престона. Не Купер.
Я загоняю вторую волну разочарования в самый дальний угол своего сознания и открываю сообщение.
Престон: “Жду тебя на парковке.”