Щуки в море (СИ)
— Я поняла, — подобралась девушка. — Вы когда уезжать собрались?
— Через три дня, на поезде, я уже билеты купил.
— То есть паспорт Дильшоды у тебя? Прекрасно! Подожди немного, она скоро выйдет, и вечером на самолёте улетите. За девочку её не беспокойся, пери вырастят!
— Какой самолёт, денег нет!
— Вот насчёт денег — не волнуйся, — подмигнула незнакомка. — И подари Диле на свадьбу… — она показала открытый футляр.
— Как я такое через границу провезу? — отказаться от подарка пери Абдулбаситу, конечно, даже в голову прийти не могло.
— Ах да, точно! Тогда в Ташкенте передам, — девушка поднялась и… исчезла. Только что стояла рядом — и нет её!
* * *
Женщина скрючилась на больничной кровати, безучастно отвернувшись к стене. Она не хотела смотреть на свою дочь, лежавшую в кроватке по другую сторону — зачем терзать душу? Нельзя привязываться к ней, нельзя брать на руки, и нельзя девочке иметь отца и мать… Всё — нельзя! Можно только жить дальше, спрятав от родни и соседей свой стыд и каждую минуту вспоминая брошенную девочку — это стыд ещё можно как-то спрятать, но совесть-то не спрячешь!
— Диля! — кто-то тронул её за плечо. Не «сокамерница» вроде — голос совершенно незнакомый. — «Пробудись от сна, душа[8], огляди в раздумье строго всё, что живо…»[9] — стихи были переведены на узбекский язык явно второпях, но это был её родной язык, и женщина привстала, удивлённо повернув голову к непонятно откуда взявшейся в палате незнакомой девушке — черноволосой и зеленоглазой, в роскошном зелёном платье и сверкающей самоцветами диадеме.
— Пери… — удивлённо выдохнула Дильшода.
— Фея… — вторила ей державшая на руках новорождённого мальчика женщина с соседней кровати — был «тихий час», но одна из «сокамерниц» не спала, продолжая любоваться сыном.
Незнакомка, приложив палец к губам, наклонилась над узбечкой:
— Диля, у нас мало времени! Если ты просто откажешься от дочери и послезавтра выпишешься, то больше её не увидишь.
— А если её возьмут пери, то — увижу? — моментально понявшая всё Дильшода с силой вцепилась в руку феи.
— Да, и сама она будет знать, какого роду-племени. Спускайся вниз и выходи к Абдулбаситу, он тебя к нам увезёт, и девочку твою я туда же заберу.
— А можно? Мне же напишут, что сбежала.
— И что? Преступления в этом нет, в розыск никто не объявит. А как они отписываться будут — не твоя забота. Оставь ты эту вашу привычку — слушаться любого «уважаемого человека», как будто он твой начальник! Врачи — они, знаешь, те же шайтаны, ничего тебе не сделают, если ты сама их не боишься. Решайся! — голос незнакомки звучал с булатной убедительностью, и колебавшаяся узбечка наконец решилась.
Фея, дождавшись, пока Дильшода выйдет из палаты, улыбнулась женщине, укачивавшей мальчика, и положила перед ней лист бумаги:
— Передай кому положено, — она исчезла с новорождённой девочкой на руках.
Женщина развернула отпечатанный на принтере лист:
«Никакая Дильшода Мансурова у вас не лежала, и никого она не родила. Вам же лучше — всё равно иностранка, никто искать не будет. Не мне вас учить, как это сделать, вы такое волшебство с бумагами вытворяете — никакой фее не под силу! Не беспокойтесь, с ней и с девочкой всё будет хорошо.
Лесная Сестра».
* * *
Когда к регистраторше из загса, выскочившей выпить кофе с печеньем, неожиданно подсели, женщина даже не удивилась. Бывало такое и раньше — просили о чём-то не вполне законном, но максимум, на что она соглашалась, — это зарегистрировать новорождённого без справки из роддома, если кто-то рожал без «услуг» сего казённого заведения. Сама будучи молодой матерью, регистраторша хорошо знала, с какой ревнивой злобой официальные инстанции относятся к тем, кто не идёт к ним на поклон, и старалась избавить людей от намеренной волокиты.
— Добрый день, — татарину средних лет было заметно не по себе.
— Добрый день! — улыбнулась очень красивая золотоволосая женщина. Нет, не похоже, что недавно родила. Что же тогда им надо?
— У нас… это… — начал было мужчина.
— Ильяс Муртазович, давайте лучше я, — перехватила женщина. — Нужно просто не вписывать ребёнка в паспорта родителей. Всё остальное — строго официально.
— Внебрачный? — усмехнулась регистраторша. — От жены хотите скрыть? А матери-то зачем скрывать, всё равно же ребёнок на руках?
— Она из Узбекистана, сами понимаете… — женщина развела руками.
— Да уж понимаю. Справка хоть есть?
— Есть, — бланк с печатями «свистнул», понятно, Артур, он же позаимствовал на время образец почерка, и Инесса, у которой обнаружился талант к копированию любых почерков, заполнила справку, вписав фамилию реальной акушерки. Куда сложнее оказалось уломать любовника Дильшоды, но и тот в конце концов согласился, когда ему клятвенно пообещали, что дочь будет знать своего отца, даже иногда видеться, и вырастет, не держа в душе зла на него.
— Имя какое? — регистраторша взяла справку и паспорта, к которым было незаметно приложено несколько купюр.
— Динара, — татарское имя предложила Лейла, но Ильясу Муртазовичу оно тоже понравилось.
— Ладно, что ж с вами делать, с бабниками такими! Хоть дочку признал, и то хорошо! — они вышли из кафе, и через полчаса незадачливый отец уже передавал Лесной Сестре свидетельство о рождении Фаткуллиной Динары Ильясовны, уроженки Москвы.
* * *
— Вы как, готовы? — вошли Артур с Абдулбаситом, которого Страж Вихрей доставил в квартиру фей тем же хитрым способом, что и Лейла Дильшоду несколькими часами ранее — они вошли в подъезд на другом конце города и подошли к двери квартиры с таким же номером, а уже оттуда незаметно перенеслись. — Багажа много у вас? — вещи Дильшоды должен был передать в аэропорту её брат.
— Минут пятнадцать ещё, надо молока хоть на одну ночь оставить, — откликнулась Лейла.
— Да какой там багаж? — улыбнулся повеселевший Абдулбасит. — Это от нас к вам дыни мешками возят, а не наоборот! Диля, билеты у нас, к сожалению, в бизнес-класс, других не было.
— Все деньги потратил? — ахнула Дильшода.
— Да нет, пери нам купили. Только…
— Только одеть вас тогда надо получше, — встрепенулась Ната.
— Да я не про одежду, я про руки, — Абдулбасит посмотрел на руки невесты. — Не бывает таких рук у богатых.
— Ну и что? Дешёвых билетов не было, взяли дорогие. Обычное дело, нет?
— Не для трудовых мигрантов. Мы каждую копейку считаем, взяли бы пусть через неделю, но дешёвые.
— Ну мало ли почему срочно понадобилось! Кому-то из родных, например, плохо очень…
— Ты хоть и пери, но так не шути! — нахмурился парень. — Да, а с моим отцом что?
— Встал! — обрадовала его Лейла. — Нормально себя чувствует, ждёт сына с невестой. Возблагодари Аллаха!
— Правда? — радость Абдулбасита сразу ушла куда-то вглубь, и несколько минут он сосредоточенно шептал благодарственную молитву.
— Я собралась, — подошла уже одетая Дильшода, и в этот момент у Наты зазвонил телефон.
— Даша звонила. Началось! — выпалила она после короткого разговора. — Будет к утру Динарочке молоко!
— Альхамдули’ллахи рабби-ль-’алямин! — воспрянула духом молодая мать. — Пери, умоляю, сбереги её! — она в последний раз посмотрела на девочку, которую с нежностью держала на руках Лесная Сестра. — Ради Аллаха, сбереги!
* * *
«Борт как раз заходит на посадку в Ташкенте», — подумала Ната, разрывавшаяся между Дашей и чудесно обретённой девочкой — так хотелось прижать её к себе и не отпускать! — «Всё равно придётся когда-нибудь отпустить… Дети, к сожалению для матерей и к счастью для отцов, вырастают», — она осторожно положила заснувшую Динару в кроватку и вышла к Даше, у которой продолжались схватки, и Меллеан разминала ей спину, снимая боль.
— Мелли, как думаешь, скоро? — обеспокоенно спросила она, и Даша перевела.