Тридцать три поцелуя на десерт (СИ)

– Спасибо.
– Не знаю, есть ли там вода, забыл спросить. Поэтому возьми мою флягу. И ещё одно.
– Да?
– Если захочешь по нужде, там где-то должен быть шнурок. Позвони, мы остановимся, и я помогу тебе спуститься.
Сгорая от смущения, я всё же сумела найти слова благодарности и, пожелав Брэду лёгкой дороги (в отличие от меня, мужчине предстояло провести ночь в седле), открыла дверь в миниатюрную спаленку.
Действительно миниатюрную. Два метра в ширину, два в длину и не более полутора метров в высоту, так что выпрямиться в полный рост можно было, только если лечь.
Между двумя противоположными стенами был натянут полосатый гамак. Под ним овечья шкура вместо коврика. Три гвоздя для верхней одежды, люк в крыше да сигнальный шнурок – вот и вся обстановка дорожной спальни, в которой мне предстояло провести эту ночь.
Нет, меня всё устраивало, но…
– И это мы променяли на наш дом? – ушастая мышь, почуяв, что рядом со мной нет ни одного мага, выбралась из моего кармана, где пряталась всё это время, и деловито огляделась по сторонам. – Где кухня? Где кладовая? Где запасы, я тебя спрашиваю?
– Все, что нажиты непосильным трудом? – зевнула я. – Под нами. Не ной.
– Под нами? Там подпол, что ли? Подпол – это даже лучше кладовой. Надо проверить, всё ли на месте…
– Угу, проверь, – согласилась я, снимая обувь. – У мага, светловолосого такого, список попроси. Он поможет разобраться.
Мышь застыла посреди шкуры, а затем насупилась и отвернулась, только воинственно вздёрнутые уши подрагивали, да хвостик с кисточкой не мог найти себе места.
Повесив пальто на один из гвоздиков, я устроилась в гамаке, накрывшись тёплым пледом. Под потолком порхало несколько магических мотыльков, но я не знала, как их потушить, поэтому просто спрятала лицо в локтевом сгибе. Мне не привыкать. Когда-то давно маменька работала прачкой, брала на дом кружевные рафы, безумно модные в те времена среди знати, и возилась с ними едва ли не до утра при свете лампы.
Моей ладони коснулось что-то холодное и, приоткрыв один глаз, я увидела, что это домовая забралась в гамак и пытается пробраться под мою ладонь. Я почесала тонкое ушко одним пальцем и спросила:
– Тебя как зовут-то?
– Зачем? – перепугалась она. – Зачем нас звать? Мы сами придём, когда надо!
Я тихонько рассмеялась.
– Я про имя. Имя у тебя ведь должно быть? Я – Мадди. А ты?
Домовая внимательно посмотрела на меня, дёрнула верхней губой, обнажая мелкие остренькие зубки, будто собиралась зарычать, а потом вдруг успокоилась, прижала ушки к голове и толкнула мою ладонь мордочкой, как кошка, выпрашивающая ласку.
– А мы – демон, у нас сотня имён. Тысяча. Сотня тысяч. Легион.
Я зевнула.
– Тьма! – продолжила нагнетать атмосферу домовая.
– Кстати о тьме. Ты же вроде как с магией дружишь, Тьма? Справишься с магическими огоньками?
Она даже не пошевелилась, но свет в комнате потух.
– А Тьма – это имя? Наше?
– Не нравится?
– Мы не знаем, – завозилась она под моей ладонью. – Мы подумаем и скажем. Потом. Тьма...
Тонкие цепкие коготки слегка царапнули моё запястье, а когда я в ответ погладила пушистую шёрстку, моя домовая вдруг заурчала, как мотор в «Пеликане». Я прикрыла глаза и улыбнулась, под это умиротворяющее ворчание было очень приятно засыпать. Было бы, не коснись моего уха холодный носик и не раздайся взволнованный шёпот:
– Так а подпол у нас будет или нет? А кладовая? И где холодильный шкаф? Мы за него особенно сильно переживаем. Тьме без холодильного шкафа просто никак. Какая же мы Тьма без шкафа-то?
– Спи ты, Предков ради! – рыкнула я. – И без того день был сумасшедший. Будет тебе и шкаф, и подпол, и кладовая. И даже собственная мансарда, дай только с проблемами разобраться.
– Мы дадим! – обрадовалась моя мышь. – Мы очень дадим! Поможем даже! У Тьмы никогда не было марсанды. Тьма всю жизнь о собственной марсандре мечтала. Хозяйка, а мансурда – это что? Это колбаса такая? Сухая или копчёная? А у тебя ванильных сухарей не осталось больше? Так есть хочется… У тебя хорошие сухари, правильные. Нам такие бабушка давала, когда ещё жива была. Вкусные, хрусткие и чуточку мягкие в самой сердцевине. Их в чае хорошо размачивать, или вприкуску, или с молоком. С кефиром тоже неплохо. Самый лучший кефир – это густой, слегка подсоленный, с рубленым укропом, зелёным луком и огурцом. Есть его надо ложкой. Можно просто так или с печёной картошкой. С колбасой тоже можно. С жареной. С сыровяленой тоже неплохо… А мансурда – это которая колбаса? Не варёная? Мы варёную не любим. Хотя можно и варёную, конечно. Особенно, если со свежим хлебом…
 
Как заснула, я не заметила, но всю ночь до рассвета мне снились жареные котлеты, окорока, копчёная грудинка и сосиски. Но проснулась я не от собственного голода, а от урчания в животе устроившейся возле моего уха Тьмы.
Интересно, считается ли нуждой оголодавший до полуобморочного состояния демон? Но сигнальным шнурком пользоваться не пришлось, потому что, когда я открыла дверцу спаленки, стало понятно, что повозка не двигается. В предрассветных туманных сумерках я успела рассмотреть крыши каких-то домов, расслышала негромкие голоса и лошадиное ржание.
Тьма высунула нос из кармана моего пальто и деловито поинтересовалась:
– Чем пахнет? Не мансурдой случайно?
– Просто дымом, – ответила я и, схватившись рукой за оградительные перила, свесилась вниз. – Эй! Есть кто-нибудь? Брэд! У нас всё в порядке? Помогите кто-нибудь спуститься, пожалуйста!
Моя просьба долгое время оставалась без ответа, и я уже даже начала примеряться к верёвочной лестнице – не сахарная ведь, не растаю, если придётся самой ручками-ножками пошевелить, – когда меня подхватил уже знакомый ветерок и плавно спустил на землю.
– Не испугалась? – заглянул мне в глаза Брэд. Лицо его было испачкано в саже, на лбу виднелась небольшая ссадина.
– Не успела. А что случилось? Почему мы стоим?
Брэд неопределённо махнул рукой в сторону скопления домиков и ответил:
– Пожар.
– О…
Я поёжилась и обхватила плечи руками.
– Это деревня Крайняя, – пояснил Брэд. – Замковые земли, и хоть местные предпочитают считать себя пригородом Фархеса (тут до города четыре часа езды медленным ходом), отвечать за них перед императором мне, – виновато глянул на меня, провёл ладонью по выпачканной в сажу скуле. – Так что не обижайся, но, кажется, наше путешествие немного затягивается.
– Да ты что? – возмутилась я. – Какое «не обижайся», когда у людей беда такая? Хотя бы, никто не погиб?
Как выяснилось, избежать трагедии удалось просто чудом. Дом старосты злоумышленники подожгли заполночь, когда все в деревне, включая коров, собак и даже бродячих котов, спали и видели десятые сны. Не просто подожгли, а с умыслом, чтобы убить всех домочадцев: ставни все закрыли, двери подперли. И если бы не хозяин дома, сгорели бы все: и мать его, и бабка, и жена, и дети, и семья старшего сына, который недавно женился и привёл в отчий дом молодую жену. Девчонка хоть и была моложе меня с виду, но уже успела отрастить себе внушительный живот, внутри которого важно шевелился будущий старостин внук.
Да и хозяин бы ничего не смог сделать, кабы накануне не залез в бабкины запасы и не украл у старушки огромную бутыль сливовой настойки – сладкой и крепкой, как удар лошадиного копыта. Налакавшись, по меткому высказыванию супруги, в овечью сиську, староста заснул в каптёрке, махонькой пристройке к сараю, где в особенно морозные дни хозяева топили печку, которой обогревали скот и семена.
Заснул мужик к вечеру, когда солнце ещё не село, устроившись на еловых лапах, которыми накрывали картофель, чтобы морозом не побило. Спалось старосте, по его же словам, как никогда сладко. Снились цветущие сливы, розовый рассвет и молодая ещё мама, развешивающая на натянутых в саду верёвках только что постиранное бельё, а он, маленький, подбегал к белоснежным простыням, прижимался к ним лицом и пытался вдохнуть знакомый с детства липовый аромат, но вместо него почему-то вдыхалась совершенно отвратительная горелая вонь.