Новый мир. Книга 4: Правда (СИ)
В холле фешенебельного отеля нас встретила у порога вышколенная администратор, и сразу провела к специальному прозрачному лифту — единственному, который позволял подняться в «президентский люкс». В лифт она вместе с нами не села. В лифте мы с Лаурой не говорили — наши взгляды приковала к себе панорама ночного Сент-Этьена, который лежал в тысяче футов под нами.
За дверью лифта, как и следовало ожидать, нас ждала охрана — белые мужчина и женщина, от тридцати до сорока лет, оба — в черных брючных костюмах. Хотя они выглядели достаточно прилично, чтобы не привлекать к себе внимание в людном месте, наметанным взглядом я определил, что оба опытны и неплохо подготовлены.
Судя по кивку, которому была удостоена Лаура, они были знакомы. Как и многие люди, опасающиеся за свою жизнь, Фламини, видимо, предпочитал доверенных, хорошо оплачиваемых телохранителей, которых не менял много лет.
— Прошу прощения, мэм, но нам придется подвергнуть вашего спутника проверке, — сказала женщина, обращаясь к Лауре.
— Всё в порядке, — ответил я раньше, чем она успела бы начать спорить.
Мужчина вежливо, но тщательно обыскал меня.
— Простите, сэр, но таковы правила, — произнес он по завершении.
— Прошу вас, проходите, — кивнула его напарница, закруглив неловкий момент.
В «президентском люксе», куда мы попали, было на вид никак не меньше трех тысяч квадратных футов. Панорамные окна открывали непревзойденный вид на город. Следом за Лаурой я прошел через гостиную к рабочему кабинету. В кабинете не горел верхний свет — лишь настольная лампа и переливчатое сияние от воздушного дисплея. Еще издали слышались звуки телеэфира. По мере приближении я утвердился в своей первоначальной догадке — это была запись шоу «Только правда». В красивом и просторном кабинете с дизайнерской деревянной мебелью царил первозданный порядок, показывающий, что гость отеля еще не успел здесь обжиться, а может, даже не собирался.
Робер Фламини сидел за столом, глядя на воздушный дисплей, на котором проигрывалась запись шоу. Это был человек невысокого роста (на вид примерно 5' 8") и среднего сложения, без лишнего веса, но и без признаков атлетизма. Он выглядел чуть младше своих реальных 63 лет. Но, в отличие от его бывшей супруги, это не была заслуга пластических хирургов. На гладко выбритом лице сенатора, которое виднелось в синеватом свечении дисплея, пролегло достаточно морщин, и их становилось лишь больше при просмотре этого видео. Каштановые волосы средней длинны были тронуты естественной сединой, и не подкрашены. Черты ромбовидного лица (широкие скулы и примерно равные по длине линии лба и челюсти, орлиный нос) казались интеллигентными и мягкими, хотя и с хитрецой. Близко посаженные глаза оливкового цвета были живыми и энергичными. На нем была свежевыглаженная светлая рубашка с запонками, без пиджака и без галстука. На столе перед ним стоял бокал, в котором плескался янтарного цвета напиток.
Когда мы зашли в кабинет, его глаза тут же поднялись на нас. По мне он прошелся осторожно, вскользь, почти без зрительного контакта, а затем взгляд сразу переместился на дочь. Хоть в этом взгляде и чувствовалась теплота, но был в нем и адресованный дочери немой вопрос. Я заметил, что Лаура опустила глаза. Вздохнув, ее отец нехотя отключил дисплей и, встав из-за стола, прошел нам навстречу.
— Рад тебя видеть, Лори, — сказал он, приобняв дочь.
Голос у сенатора выдался мягким, успокаивающим, однако без оттенка нерешительности — такой голос говорил о его владельце как о человеке, который привык добиваться своего умом и хитростью, а не грубой силой. Таким же оказалось и его рукопожатие — он не стремился продемонстрировать им физическое превосходство над оппонентом. Мои мозоли встретились с мягкой кожей, какая может быть у человека, не привыкшего к физическому труду.
— Робер, — представился он ровным голосом, наконец переведя на меня более внимательный взгляд.
— Димитрис.
Я ответил ему столь же прямым взглядом, однако постарался, чтобы в нем не чувствовалось вызова или агрессии.
— В отеле нашелся неплохой довоенный арманьяк. Не угоститесь? — спросил он.
— Спасибо большое, но я не пью алкоголя.
— О, тогда угощайтесь водичкой. Вон там, на журнальном столике. Лори, тебе я могу предложить вина.
— Спасибо, папа, не стоит. Я в последнее время и так пью чаще, чем стоило бы.
— Что ж, тогда располагайтесь, — сделал он широкий жест в сторону мягких диванчиков и кресел в углу кабинета.
После того как мы присели, он прямо спросил:
— Ну и чья же это была идея?
Я был несколько огорошен тем, как неожиданно он перешел от арманьяка к делу, так что Лаура сориентировалась с ответом быстрее.
— Наша общая.
Сенатор вздохнул и с легким укором посмотрел на дочь.
— Лори, ты — взрослая, самодостаточная личность. Ты давно уже сама себе на уме, не спрашиваешь моих советов по поводу каждого своего решения. И я это очень уважаю. Но в данной ситуации, если честно, ты умудрилась меня удивить. До сих пор не могу понять, почему ты не посоветовалась со мной. Неужели ты сомневаешься, что я желаю тебе лишь добра?
— Я не сомневаюсь в этом, пап. Поэтому мне несложно было предвидеть, каким был бы твой совет. Но в этой ситуации я всё равно не последовала бы ему.
Ее отец покачал головой. Его лицо сделалось озабоченным.
— Лори, я расстроен тем, как легкомысленно звучат эти твои слова.
Лаура вздохнула, и открыла было рот, чтобы начать объяснения, но отец перебил ее мягким, но настойчивым движением руки. Я удивился тому, какое сильное действие возымел этот жест на ее непокорный характер — отец явно умел найти к ней подход.
— Я уверен, что ты понимаешь — то, что вы сделали вчера, не идёт ни в какое сравнение со всем, что ты творила раньше. Ты ведь знаешь, Лори — твоя мать всегда была против твоей правозащитной деятельности, тогда как я — принял этот твой выбор, и всегда тебя поддерживал. Точно так же я никогда не стремился навязать тебе свои взгляды в вопросе выбора спутника по жизни. Эдвард Грант — приятный и успешный молодой человек. Но я вовсе не испытывал по поводу его такого щенячьего восторга, как твоя мать. И легко пережил бы, что ты выбрала себе кого-то другого. Пусть даже этот «кто-то» не так хорошо смотрелся бы на обложке глянцевого журнала. Ты ведь знаешь, я никогда не был ханжой. Но то, что случилось вчера, меня просто шокировало. Мне казалось, что я очень хорошо тебя знаю…
— Пап, прошу, не надо. Сделано то, что сделано, — не без смущения, но твердо отрезала Лаура.
Робер Фламини тяжело вздохнул.
— Ну и чего вы рассчитывали этим добиться? — спросил он, на этот раз удостоив взглядом нас обоих.
— Справедливости, — ответил я.
Теперь сенатор смотрел только на меня. Наши взгляды осторожно скрестились.
— По тебе сразу видно, Димитрис, что ты из людей, которые совершают поступки, не задумываясь о последствиях, и не слишком сильно ценят свою жизнь, — проговорил он очень тихо и ровно, без конфликтных интонаций, но я все же ощутил себя под нажимом. — Лично я, не скрою, к таким людям не принадлежу, но уважаю многие их поступки, а некоторыми могу даже восхищаться. Может быть, так было бы и в твоем случае. Если бы не одно «но». Если бы не жизнь и судьба моей дочери, которые были поставлены на кон в твоей игре.
— Пап, прекрати! — тут же завелась Лаура.
— Почему я должен прекращать? — сдержанно переспросил он, и перевел на нее вопросительный взгляд. — Ты считаешь, Лори, что этот мужчина — любит тебя? Если так, то как ты объяснишь, что он подверг тебя такой опасности?
— Он никогда бы не сделал этого, если бы я не была на это согласна!
— Когда ты любишь человека, то бережешь его, — категорически не согласившись с такой оценкой, покачал головой сенатор. — Даже если он сам себя не бережет.
Пришел мой черед вздохнуть. В его словах, хоть они и казались жесткими, была, безусловно, большая доля истины. И эти слова из уст отца звучали вполне оправданно и справедливо.