Миледи и притворщик (СИ)

Я невольно улыбнулась. До чего же приятно звучит. Почти как признание в любви. Ну ладно, что-то я размечталась, да и Иризи на нас обеспокоенно смотрит.
Мы двинулись на звуки музыки и безумного гогота, встречая на пути глиняные черепки и опрокинутые вазы из камня. Их пузатые бока и узкие длинные горлышки будили в голове только один вопрос: как их высекли? Какими инструментами, если на гладких боках не видно засечек? Как выскребали излишки материала с внутренних стенок вазы, если через горлышко даже палец не просунуть?
Я рискнула поднять странную находку, чтобы лучше её разглядеть, а метровая ваза оказалась на удивление лёгкой. Да что за камень послужил для неё материалом? Нет, это всё очень загадочно и необъяснимо. Надо будет разобраться, но позже.
– На обратном пути заберём с собой пару таких ваз, – объявила я.
– Зачем? – с подозрением посмотрела на меня Иризи.
– Послужат нам сосудами для переноса воды. Один наш бурдюк прохудился, стало быть, ему нужна замена. Перевяжем горлышки ремнём, чтобы можно было его закинуть на спину верблюда. Когда вернёмся к Оазису Слёз, Шанти сострогает из пальмы пробки для ваз. Так мы и провезём запасы вазы через пустыню, когда будем возвращаться в Хардамар.
– Тогда лучше прихватим четыре сосуда, – одобрила мой план Иризи.
– Эмеран, – отвлёк нас от планов по сохранению воды Шанти, – лучше подними глаза и взгляни на стены. Они здесь многое готовы поведать.
И вправду, я так сильно увлеклась вазами, что и не заметила роспись на коридорных стенах. А она оказалась очень примечательной. Всё те же не тускнеющие краски, что и в склепе ненасытного сатрапа, запечатлели зелёные луга и полноводные реки, вдоль которых шествуют стада фантастических зверей: пятнистые верблюды с невероятно длинными шеями и рожками над ушами, птицы-гиганты без крыльев, но с мощными когтистыми лапами, которыми хватают копошащихся под брюхом людей, ящеры-великаны, с зазубринами на спине.
Я без удержу снимала фреску, пока Шанти и Иризи стояли по бокам от меня и подсвечивали рисунок факелами. Так мы и двигались вдоль по коридору, пока в кадр не попал пейзаж с огнедышащей горой. Так, что это? Вулкан? Да ещё извергающийся. Вон, две лавовые реки стекают по склону, в облаке пепла сверкают молнии, а само облако по очертаниям напоминает замок. Небесный Дворец, что реет над горой Фум. Что-то подобное я уже видела в гробнице обезглавленного сатрапа. Вот только одной детали на той фреске не было.
– Молнии. Они будто связывают Небесный Дворец и гору Фум, – поняла я. – Или связывают Небо и землю. Или…
– Миры, – закончил за меня Шанти.
Он и сам внимательнейшим образом разглядывал древний рисунок, казалось, хотел запомнить каждую его деталь, пришлось мне отвлечь его от этого увлекательного занятия:
– Те странные беззвучные молнии, что каждую ночь бьют по золотым колоннам города, они ведь не молнии вовсе, так? Потому и грома от них нет.
– Думаю, ты права. Они лишь связующие нити, что пронизывают миры. Все миры до единого. Люди прозвали молнии небесным огнём. Выходит, огонь огненных врат не пылает, не горит и не тлеет. Он соткан из света, что вырывается из облаков, за которыми прячется нечто незримое. Там наверху, каждую ночь.
Кажется, он прав. Огненные врата – это просто иносказание. Не тот огонь я искала всё это время. Не факелы факиров, не Пасть Гатума мне были нужны. Молнии, странные беззвучные молнии, что спускаются с небес или даже из Небесного дворца – вот, что откроет нам проход между мирами. И где-то в этом проходе я увижу стражей… Надо успеть с наступлением темноты подняться наверх и отыскать ту самую колонну, куда каждую ночь бьёт молния. А дальше… дальше буду действовать по обстоятельствам.
Я взглянула на наручные часы и поняла, что времени для съёмки фресок и визита в усыпальницу сатрапов осталось не так уж и много. А значит, надо торопиться.
Новый взрыв хохота привел нас в пустой зал, посреди которого лежал вал песка, что протянулся из соседнего коридора. Подойдя ближе, я ощутила мощную тягу. Стало быть, этот коридор ведёт к ещё одной башне, чья крыша возвышается над песком и служит воздуховодом для этого подземелья.
 
– О, Камали... – послышался возглас из вентиляционного коридора.
– Они там, – объявил Шанти, и мы двинулись навстречу ритуальным воззваниям.
Коридор привел нас к развилке, а женские голоса в одном из проходов – в просторную комнату, где нас уже ждали.
– О, сестрица, ты не забыла про нас, ты принесла нам свет.
Факелы выхватили из тьмы двух камалисток, что сидели на каменном полу, прижавшись друг к другу висками. Их карие радужки уставились на нас, а белые наблюдали за ушастой мышью, что скакала вокруг каменной плиты, волоча по полу свой длинный хвост с кисточкой.
– Братец-тушкан, не бойся нашу сестрицу и её провожатых. Лучше веди нас дальше, к хранилищу мудрых голов.
И хвостатая мышь высокими скачками ринулась к коридору, из которого мы только что пришли. Камалистки с задорным хохотом кинулись за ней, а Шанти еле поспевал за ними, освещая всем нам путь.
Мышь долго петляла закоулками и привела нас обратно к башне, через которую мы спустились в подземелье. Первым делом я услышала сверху радостный лай Гро, а за ним и Леон крикнул нам:
– Эй, ну как вы там? Куда так надолго пропали? Мы тут уже волнуемся.
– Лео, мы нашли наших попутчиц. Они живы.
– Да ладно!
Камалистки вслед за мной задрали головы вверх, после чего одна из них разразилась гневным:
– А, усатый красномордый вор! Ты украл мою обувь. Так и знала, от мужчин одни лишь беды. Знаешь, как мне теперь холодно ступать босыми пятками по камням?
– Эми, это она мне, что ли? – опешил он.
– Лео, – не стала я тянуть с объяснениями, – где тапки, которые остались у тебя, когда ты пытался вытянуть девушку из песка?
– Да здесь где-то.
– Пожалуйста, скинь их сюда, ей без них неудобно, – потом я перевела взгляд на белоглазую ведьму и примирительно сказала. – Он тебя спасти хотел, а не обворовать. Сейчас он всё вернёт.
Тапки прилетели вниз через пару минут. Девушка возрадовалась и спешно натянула их, чтобы как ошпаренная припустить по незнакомому нам коридору следом за скачущей мышью.
Вскоре братец-тушкан привёл нас всех к ржавой решётчатой двери, за которой виднелась комнатка, заваленная черепками, полуистлевшими полосками тканей и трухой старого дерева. Настоящая помойка. И что в ней такого ценного, чтобы запирать?
Мышь проскользнула через ячеистую решётку и ускакала во тьму. Стало быть, и нам надо идти дальше.
В четыре руки мы с Шанти потянули решётку на себя, и та с металлическим лязгом насилу нам поддалась. Заваленная хламом комнатка открыла нам путь к череде залов, где мы видели уже знакомые нам каменные вазы с тонкими горлышками, ржавые треноги, подносы. В следующем зале нам встретилась всё та же деревянная труха, вот только в ней что-то поблёскивало.
Шанти присел, чтобы раскопать холмик мусора, и то, что он нашёл, поражало воображение. Наконечник для копья. Золотой. А труха, стало быть, была древком для этого оружия.
– Ненасытная сатрапия не знала меры ни на пирах, ни на поле боя, – пространно произнёс Шанти, – даже копья ненасытные отливали из золота.
– И щиты, – сказала я, нацеливая камеру на то, что вначале приняла за опрокинутое блюдо, – вон, посмотри.
В углу на груде истлевшего тряпья валялся круглый щит с мудрёным орнаментом по центру. Удивительно, что он здесь только один.
– Кажется, – озвучил свою догадку Шанти, – после гибели города здесь побывало немало людей. И все они отсюда уносили с собой что-то на память.
 
– Сестрица, – в подтверждение его словам завопила из соседнего зала одна из камалисток, – неси сюда то широкое блюдо, что валяется в трухе. Камали послала для своих румелатских дочерей славный урожай, пора его собрать.
Белоглазая ведьма тут же подхватила щит и умчалась на голос товарки в соседний зал. И тут я сообразила: