Миледи и притворщик (СИ)

Я с мольбой посмотрела на Чензира, а наш бравый сахирдинец без капли северной крови выполз из-под навеса и принялся дёргать за поводья то одного верблюда, то другого. И ни один не поднялся. Апатия и безысходность сразили всех. И тогда Чензир сказал:
– Можно идти днями и ночами, но так и не найти тот оазис, где гнездятся жаворонки. Мне нельзя умирать одному посреди пустыни. Я ведь обещал тебе, госпожа, что похороню господина и тебя, как причитается.
– Когда я умру, мне будет плевать, что станет с моим бездыханным телом. Чензир, прошу тебя, попробуй найти воду. Если не ради нас, то хотя бы для себя и Иризи. В вас ещё теплятся остатки сил. Вы здесь самые бодрые и…
Тут я осеклась, ибо поняла, что ошиблась с выводами. Гро часто и тяжело дышал, высунув язык, но всё так же активно вертел головой, глядя то на хозяина, то на птичку, что вернулась и снова принялась кружить над нами. И тут в моей голове щёлкнуло.
Я подползла к Шанти и потеснила Гро, чтобы сказать:
– Помоги нам. Ты один можешь отыскать воду и принести её.
Из-под полуопущенных черных ресниц на меня упал помутневший взгляд и Шанти тихо сказал:
– Прости, но больше нет сил.
– А у него есть, – и я коснулась горячего бока Гро. – Я же знаю, ты умеешь управлять псом, его телом. А его тело сейчас сытое от крови и мяса и полное сил.
Да, именно на силу и бодрость Гро сейчас вся надежда. Вот только Шанти мой энтузиазм не разделил.
– Но собаке не по силам унести пустой бурдюк и принести полный. Что толку от поисков, если вода так и останется плескаться в озере?
Да он прав, это проблема. Но решаемая.
– Иризи, – позвала я, – где лежит тот высокий кувшин из сервиза с длинным выгнутым носом? Неси его. И какую-нибудь верёвку прихвати.
Утомлённая прислужница доковыляла до сундука, где мы хранили посуду, и принесла тот самый кувшин, загодя сняв с него крышку. Так, кажется, в него вместится литра два. Прекрасно, на первое время, чтобы утолить острую жажду и взбодриться, хватит. Осталось только придумать, как повесить эту посудину собаке на шею.
Вместо верёвки нам пришлось оторвать полоску ткани от покрывающего голову платка. Мои пальцы уже плохо меня слушались, и Иризи сама привязала один конец полоски к ручке, потом обмотала тканью горлышко, носик, соорудила длинный ремешок и привязала второй конец снова к ручке. Да, такое сооружение можно смело вешать на пёсью шею. Шанти и повесил, проводя слабыми руками по шерсти Гро.
И тут настырный жаворонок попытался усесться на спину пса, да вот только тот взбрыкнул и предупредительно гавкнул. А птичка не стала отлетать далеко – она вспорхнула, чтобы сесть на загнутый носок моей туфли. Какая смелая птаха. Или не птаха вовсе…
Я смотрела на подаренную мне в визиревом дворце туфлю, а в голове крутилось лишь одно имя: Нейла, Нейла, Нейла. Она ведь сказала мне во сне, что в самую трудную минуту пришлёт мне помощника. И эта минута настала. Неужели жаворонок и есть ведьмин помощник вроде тарантулов и змей? Или Нейла сама научилась оборачиваться птицей? Так она собирается привести нас к спасительному водоёму?
– Шанти, надо следовать за жаворонком, – предупредила я. – Он будет тебя вести.
– Эмеран, – глядя псу в глаза и поглаживая его шею, неожиданно обратился он ко мне. – Если нам не суждено будет больше сказать друг другу и пары слов, знай, ты была самой удивительной девушкой из всех, что я встречал на своём пути.
И он подарил мне грустную улыбку, в которой было столько тоски и обречённости.
– Ты что? – не хотела я думать о плохом. – Всё будет хорошо. Ты найдёшь воду, принесёшь и выпьешь её первым. Я сама напою тебя. Только поторопись.
– Пообещай мне, Эмеран, – теперь глядя мне в глаза, сказал он. – Если Гро не успеет вернуться в срок, и я больше не смогу открыть свои глаза, прошу, забери Гро с собой, увези его на свой северный материк. Здесь слишком много злых людей, что не любят собак, нельзя ему здесь оставаться. Но если ты не захочешь жить с собакой, отдай Гро господину Леону, он умеет понимать северных лаек. Только не оставляй Гро здесь. Пророчество должно сбыться.
 
– Какое ещё пророчество?
Но Шанти не ответил. Его взгляд снова обратился к Гро, а пёс подполз к нему так близко, что коснулся кончика его носа своим. Всего один миг, и голова Шанти безвольно повисла, завалившись на плечо. Я поспешила подставить ладонь и притянуть Шанти к себе. А пёс уже отскочил в сторону и пронзительным голубым взором наблюдал за мной.
– Шанти?
Он лишь шумно выдохнул и отступил назад, покачивая кувшином на шее. Как странно, вот Шанти стоит напротив меня, а я глажу его щетинистую щёку, что больше не пылает жаром. Жаворонок кружит над псом, зовя его идти на восток, и тот идёт, а щека становится всё прохладнее и прохладнее…
О боги, нет! Что происходит? Он ведь не умирает? Его тело сильно ослабло, я знаю, но разве без души оно не способно удержать в себе последние крохи жизни? О нет, что же я наделала, зачем попросила Шанти о невозможном? А он зачем поддался на уговоры и ничего мне не объяснил?
Я метнула взгляд вслед псу, а он со всех лап мчался за щебечущей птицей.
– Нет-нет-нет, не убегай! Я совсем не подумала. Шанти, вернись!
Но он не остановился и даже не обернулся. Фигура пса вскоре скрылась за барханом, а в моих руках осталось лишь неподвижное тело.
– Такова участь всех оборотней, – поднявшись с места, Иризи побрела к укрытию, приговаривая, – они прячут свои родные тела в укромных местах, чтобы не лишиться их навсегда, пока бегают в обличии зверя. Но в пустыне укромное место не поможет. Не голодные звери и не злые люди грозят уничтожить изначальный сосуд.
– Нет, он не умер, у него просто совсем не осталось сил, его надо беречь. – И я принялась укрывать голову Шанти своим платком, чтобы беспощадное солнце не напекло, но мучающий меня вопрос всё равно вырвался наружу. – Иризи, Шанти ведь не останется навсегда в теле своего пса? Так ведь не бывает, правда?
А она добрела до навеса, укрылась тряпицей и ответила:
– Даже добрые оборотни не в силах разорвать колдовские оковы. Однажды связав себя со зверем, он останется рядом с ним до конца. Один день в теле пса будет бодрствовать родная душа, а на другой – человечья. Так две души и будут властвовать над одним телом попеременно, пока собачье тело не околеет и не освободит обе души от земных оков.
Нет, не хочу, чтобы всё так и вышло, не хочу! Шанти, какой же ты подлец, почему не сказал, что можешь не пережить очередной выход из тела? Решил пожертвовать собой ради всех нас? Зря. Твоя ненаглядная возлюбленная сейчас спряталась под навес и пытается заснуть, твоя судьба не волнует её вовсе. Конечно, она ведь думает, что ты скоро умрёшь и не увезёшь её в Старый Сарпаль, не подаришь ей новую вольную жизнь. А что будет с твоей жизнью? Если хочешь, чтобы я забрала Гро и тебя в его теле и увезла в Аконийское королевство, так я и сделаю, будь уверен – я тебя не предам. Я даже обязуюсь свозить вас двоих в Тромделагскую империю. Пусть хоть в теле собаки, пусть хоть так поздно, но ты увидишь родину своего отца. Может, даже встретишь там глубокую собачью старость и упокоишься вдали от Сарпаля. Как и нагадали тебе в Кумкале…
Не мучайся я от нестерпимой жажды, что иссушила всё тело, я бы сейчас рыдала горькими слезами. Но их у меня не осталось. Осталась только надежда на чудо. Ладонь моя скользила от щеки Шанти к его шее, а там всё ещё изредка пульсировала заветная жилка.
– Только держись, – шептала я, – не вздумай сдаваться. Я же не сдаюсь.
Я уложила его безвольную голову себе на плечо и продолжала отсчитывать удары сердца. Одним глазом я поглядывала на Леона. Грудь его редко, но вздымалась. Хоть бы дождался, когда Шанти принесёт воды, хоть бы дождался…
 
Время шло. Казалось, пролетели часы и даже дни, но солнце на небосклоне ясно говорило, что еще даже не наступил полдень.
Внезапно по пустыне разнесся призрачный звон колокольчиков. Верблюды! Только у караванных верблюдов есть бубенцы, что всегда извещают, где бродит животное, особенно если оно сбежало от погонщика. А в этой пустыне караваны точно не бродят. Значит, беглец. Или одиночка-кочевник. А может, это сам подлец-Тунур проезжает где-то рядом? Вор и мерзавец, он ведь стащил один из наших бурдюков, из-за него сейчас мы все на грани жизни и смерти.