Принцесса где-то там (СИ)

Потом появился мой мастер, и это был типичный… стилист.
Это был мужчина, хотя бы потому, что на его лице присутствовала легкая небритость, а челюсть у него была вполне квадратная. Но это не мешало ему носить туфли на высоких каблуках, длинную широкую юбку, блузку с люрексом и пользоваться декоративной косметикой.
Разумеется, увидев меня, он сразу же пришел в ужас.
– Что вы делаете со своими волосами, дорогуша? – вопросил он низким грудным голосом.
– Ничего.
– И это заметно, – он распустил мой хвост, а резинку бросил на пол с таким выражением лица, словно снял с моей головы насосавшуюся крови пиявку. Я бы не удивилась, если бы он еще ногой ее куда-нибудь отбросил, но, видимо, для этого в штате существует менеджер по клинингу, а сам маэстро на такие мелочи не разменивается. – Эти волосы – это божий дар, и он требует соответствующего обращения, душа моя. В первую очередь, их надо тщательно помыть, просушить, увлажнить, помассировать кожу головы… Волосы надо любить, надо показывать им, что вы их любите. А потом… Какой результат вы стремитесь получить в итоге?
Я ткнула пальцем в сторону агента.
– Вот у него спрашивайте. Меня все обычно устраивает и в таком виде.
– Чудовищно, дорогуша, просто чудовищно, – сказал стилист и обратил свой взор на агента.
– Планируйте свою программу действий исходя из того, что у вас есть всего сорок минут, – сообщил ему агент Смит. – Что касается результата, то тут я вам полностью доверяю. Сделайте что-нибудь, главное, чтобы оно не было похоже на то, что обычно ее устраивает.
– Да неужели? А Микеланджело тоже ставили перед глыбой неотесанного мрамора и говорили, что у него есть всего сорок минут? – оскорбился стилист.
– Тридцать девять минут, – сказал агент Смит и перелистнул страницу журнала.
  
Глава 18
 
Сначала мне помыли голову. Это было приятно, но совершенно излишне, ведь с утра я ее уже мыла.
Потом меня снова усадили в кресло, и стилист взялся за какие-то флаконы, пузырьки, принялся скакать вокруг меня с ножницами, и каждое их клацанье сопровождалось его неодобрительным «ц».
– Дорогуша, вы совершенно не следите за своими волосами, – заявил стилист после десяти минут работы над моей копной. – Если вы не будете уделять им внимание, если вы не будете их любить, они перестанут любить вас. Вы что, хотите остаться лысой к двадцати пяти годам?
– Мне двадцать семь.
– Значит, к тридцати, – не дал стилист сбить себя с толку. – Ситуация уже на грани катастрофы, и если вы не хотите перейти эту грань, вам нужно посещать меня не реже одного раза в неделю. Понимаете?
– У меня столько денег нет.
Стилист озадаченно хмыкнул и укоризненно посмотрел на агента Смита. Дескать, что за нищебродку ты ко мне притащил?
– У нее есть, – сказал агент Смит. – Просто она об этом еще не знает.
– Каждую неделю, дорогуша. Каждую.
– Не думаю, что захочу так часто видеть человека, который обозвал меня «глыбой».
– Так я же в хорошем смысле, дорогуша, в хорошем смысле. Глыбой неотесанного мрамора, из которого такой мастер, как я, может создать настоящее произведение искусства.
Я хмыкнула, закрыла глаза и снова начала думать о Дереке. Не о Дереке – моем бывшем, а о Дереке – жертве убийства. Время подумать о моем бывшем еще наступит, а пока обстановка неподходящая.
Пока мы не установили настоящее имя его предполагаемого убийцы, я решила называть его Мигелем. Потому что в нем было что-то испанское, а называть его все равно как-то надо было, потому что произносить каждый раз, даже мысленно, фразу «человек, который убил Дерека» было слишком долго.
Итак, что мы знали о Мигеле на этот час? Скорее всего, человеком, убившим Дерека, был именно он. Камеры наблюдения вели его весь маршрут до этажа, на котором жил Дерек, и это произошло как раз в то временное окно, когда он был убит.
У него был пистолет сорокового калибра.
Он носил шарф, но вряд ли это важно. Он носил перчатки, значит, мы не найдем никаких отпечатков пальцев. Он довольно спортивен и с легкостью перелез через высокий забор.
 
Он сумел открыть дверь, не взламывая замок. Если исключить тот вариант, что дверь была открыта (что маловероятно), то либо у него был ключ, либо Дерек впустил его сам.
Либо он просто гениальный взломщик.
И больше мы не знали о нем ничего.
Ни одно из его лиц не билось ни в одной из наших баз. Попытка проследить маршрут его отхода по камерам видеонаблюдения тоже временно закончилась ничем – он свернул в переулок, где никаких камер не было, а записи с тех, что были на выходе из переулка, мы пока не могли получить.
Ребята сейчас копают финансовые дела Дерека, но я не думаю, что они что-то найдут. Точнее, я надеюсь, что они ничего не найдут, потому что любая связь Дерека с темными делишками покажет, что я ни фига не разбираюсь в людях. Ведь такое мне даже представить было невозможно.
Полтора года – немалый срок, чтобы узнать человека.
– Готово, – сказал стилист. – Как вам, дорогуша? По-моему, сногсшибательно.
– Угу, – сказала я.
– Вам не нравится?
– Ей нравится, – сказал агент Смит. – Зовите следующего.
Следующего? Так это еще не конец, что ли?
Оказалось, что нет.
Следующим, а точнее, следующей, оказалось молодая миниатюрная китаянка-визажист, которая тоже начала спрашивать, каким я вижу результат ее работы. Я снова переадресовала этот вопрос агенту Смиту.
– Перед вами – полотно, – сказал ей агент Смит. – Творите. У вас двадцать минут.
– Я смотрю, тайминги все жестче, – заметила я.
– У нас есть график и мы должны ему следовать.
– А я буду с этим графиком ознакомлена? В части, меня касающейся?
– Непременно.
– Когда?
– Когда это будет нужно.
Ну, этого и следовало ожидать. Если ты продаешь свой револьвер, пусть даже задорого, то для покупателя ты становишься лишь приложением к нему, инструментом, который можно использовать, ничего не объясняя. Честно говоря, изначально я надеялась на что-то другое, но сюрпризом это для меня все равно не стало.
Зачем что-то рассказывать, если не рассказывать – быстрее?
Когда визажистка закончила, снова появился стилист, и они принялись на два голоса охать, ахать и восхищаться, как это сногсшибательно. Я посмотрела в зеркало.
Может быть, и сногсшибательно. Но это не я.
Если целью агента Смита была именно маскировка, то эти ребята справились на все сто. Никто из знакомых меня бы не узнал. Да я и сама бы себя не узнала.
Потом Смит отправил меня в заднюю комнату (что-то вроде комнаты отдыха для сотрудников, только никаких сотрудников там не было) и велел мне переодеться.
На вешалке висело зеленое платье и длинный бежевый жакет. Стилист бы наверняка сказал про платье цвета морской волны, и пудровый жакет, но как по мне, это были зелёный и бежевый.
На полу стояли туфли на шпильках. Я не сомневалась, что все это моего размера.
– Мне кажется, что время объяснений уже пришло, – сказала я.
– Мы идем в ресторан, посетители которого очень консервативные люди, – сказал агент Смит. – И женщина в джинсах привлечет излишнее внимание, чего в нашем случае стоит избегать.
– Вы таким образом пытаетесь затащить меня на свидание?
– Нет, – сказал он.
– А вы бы сказали, если б это было так?
– Сказал бы. Переодевайтесь. У вас десять минут.
Еще на вешалке обнаружился пакет, внутри которого лежала нераспечатанная упаковка колготок цвета загара и набедренная кобура скрытого ношения со «специальным полицейским» тридцать восьмого калибра. Шестизарядник с коротким стволом.
Разумеется, он был заряжен боевыми.
Если это все-таки свидание, то вкусы агента Смита еще более специфичны, чем вкусы мистера Брауна.
Внутренне возрадовавшись, что мне разрешили оставить хотя бы мое нижнее белье, я начала переодеваться. Больше всего сложностей, конечно же, возникло с кобурой, которую мне никак не удавалось надежно закрепить на ноге. В нормальной ситуации я повесила бы ее поверх джинсов, а сверху прицепила бы к ремню, но тут, как ты понимаешь, сделать это было невозможно.