Аратта. Книга 5. Зимняя жертва
Вытащив суденышко наполовину из воды, Аоранг опустился на траву, тяжело дыша.
– Перевернись! – тут же склонилась над ним царевна. – Опять раны открылись! Янди, дай скорее мха…
Аюна закатала повыше его рубаху, выкинула набухший от крови мох и принялась прокладывать кровоточащие раны свежим.
– Не тревожься обо мне, солнцеликая, – шептал Аоранг, – я просто полежу и встану…
– Ну-ка тихо! Не то как стукну – не погляжу, что истекаешь кровью!
Янди посмотрела на хлопочущую царевну и хмыкнула. При первой встрече Аюна и мохнач были смущены и держались скованно, однако прошло всего несколько дней, и они снова стали неразлучны. Совсем как когда-то в столице, где их вызывавшая всеобщее недоумение дружба наделала столько бед. «Аоранг почитает ее как богиню, и Аюна почитает себя как богиню – какое сердечное согласие! – посмеивалась Янди. – Если они и во дворце Ардвана так ворковали, неудивительно, что по всей столице пошли сплетни об их связи… Пригляделись бы поближе! Даргаш и тот сразу понял: беспокоиться не о чем. Нет, конечно, мохнач влюблен в царевну без памяти, но он слишком почтителен, чтобы распускать руки, а Аюна… Ей подавай героя, статного красавчика вроде подонка Станимира… Небось в глубине души жалеет, что сбежала…»
Однако тут Янди оставалось лишь гадать. Гордая Аюна ни словом, ни вздохом не выдавала печали от разлуки с князем лютвягов, который хладнокровно обменял ее на новые земли, пока она мечтала о его прекрасных синих глазах…
Даргаш сидел в лодке, скорчившись и опустив голову, стиснув зубы. Он пытался выбраться наружу сам, но не мог.
– Давай помогу, – подскочила Янди. – Обопрись о мое плечо…
С трудом вытащив Даргаша из лодки, она помогла ему добрести до сухого берега и осторожно усадила на землю. Накх молча корчился от боли. Воин привычен к страданию, для него это повод явить силу духа. А вот смотреть, как надрывается его хрупкая спасительница, оказалось совершенно невыносимо.
«А ведь всего несколько дней назад я привязал ее в лесу и оставил на потраву волкам!» – подумал накх, и от этого ему стало еще горше…
Аоранг вдруг приподнялся на локтях, вытянул шею и начал принюхиваться по-звериному. Аюна поглядела на него, прислушалась, побледнела:
– Слышите?! Как вчера! Вот опять!
Из туманного леса донесся далекий, бесконечно тоскливый вой – голос то ли ветра, то ли зверя. У всех, не исключая и Янди, мурашки пробежали по коже.
– Может, это Рыкун потерялся и завывает вдалеке? – с усмешкой предположила лазутчица, прогоняя морок. – Хитрый кот страшно боится, что мы снова засунем его в лодку. Он крадется за нами по берегу, но уже второй привал, как его не слышно и не видно…
– Это не голос Рыкуна, – сказал Аоранг. – И вообще не голос живого зверя.
– А что тогда?
– Мертвецы, – глухим голосом сказал Даргаш. – Убитые нами лютвяги-оборотни. Они следуют за нами. Неужто не чуешь?
Аюна содрогнулась:
– Храни нас ясное Солнце!
– Конечно оно хранит, – сказал Аоранг. Его взгляд, остановившись на царевне, потеплел. – Ведь с нами его земная дочь. С тобой никакие порождения мрака не страшны нам, солнцеликая.
– Как знать, – вздохнула Аюна. – Сейчас предзимье, самое темное время. Когда Исварха редко смотрит на землю, твари из бездны смелеют, лезут наружу…
– Ты не сознаёшь силы, которой наделена от рождения, – возразил Аоранг. – По твоему слову отец Исварха испепелит любого, самого страшного из злых дивов…
– Ох, опять он о богах и благости! – вскочила Янди. – Царевна, пошли поохотимся! Аоранг, разведи костер!
Мохнач лишь усмехнулся.
– Будь так любезен, – скорчив гримасу, добавила лазутчица.
Когда девушки, взяв луки, отправились в прибрежные ивняки, Аоранг сказал, глянув на накха:
– У Янди скверный норов, однако она много знает и умеет. И главное – она верно служит царевне. Это благодаря ей Аюну удалось вырвать из лап Станимира. Янди вовсе не простая служанка…
– Это я заметил, – буркнул Даргаш.
– И она очень хорошо знает эти земли.
– Хотелось бы понять откуда… – Накх помолчал и добавил с горечью: – Я не могу грести, не могу охотиться, не могу развести костер или разведать окрестности… Если на нас нападут, проку от меня будет, как от дохлой рыбы. Все, что я сейчас могу, – дойти до кустов по нужде. Я не могу даже сам завязать штаны!
– Вчера ты не мог и того, – успокаивающе произнес мохнач. – Ты со временем поправишься, если будешь беречь себя.
Накх скривился:
– Если все время беречь себя, зачем вообще жить?
В реке, играя, плеснула рыба. Аоранг прислушался, взял свое любимое короткое копье:
– Посторожи костер. Я пойду на рыбалку.
Даргаш, тяжело вздохнул, сел поближе к костру и забормотал себе под нос, глядя в огонь:
– Матерь Найя, как ты меняешь по весне кожу, сбрасывая мертвое ради живого, так и мне дай новую силу…
* * *Аюну разбудили холодные прикосновения, легкие, но обжигающие лицо. Царевна приоткрыла глаза, пытаясь понять, день сейчас или вечер. Беглецы спали в наспех построенном шалаше, тесно прижавшись друг к другу, чтобы сберечь тепло. Аюне было уютно дремать под боком Аоранга, но сейчас ее бросало то в жар, то в холод. «Не заболеть бы», – с тревогой подумала она, приподнимаясь. И тут поняла, что за прикосновения жалили ее кожу. В воздухе порхали снежинки.
Первый снег! Царевна вновь прикрыла глаза. Вот они с Аюром носятся по внутреннему дворику, топча хрупкие белые кружева, устлавшие каменные плиты. Наконец-то кончились холодные затяжные дожди, пришло время праздника! Отец смотрит на них, зябко пряча руки в широкие рукава. Он улыбается…
Да, не так она представляла встречу первого снега в этом году…
Собравшись с духом, Аюна вылезла из теплого шалаша и некоторое время, моргая, вглядывалась в пляску снежинок. Не понять, скоро ли вечер? Может, пора уже в путь? Она подошла к кострищу, чтобы раздуть угли, которые почти погасли, и вдруг застыла от ощущения пристального взгляда в упор. Царевна медленно подняла голову и увидела перед собой знакомые глаза, полные ненависти. Косматый серый волк стоял по другую сторону костра и глядел на нее. За ним маячили тени других зверей. Царевна вскочила… Тени исчезли. Никого, кроме нее, у костра не было.
«Почудилось», – подумала она. Но знала – нет.
И что за волк к ней пришел, Аюна сразу поняла. Ни в ком она не встречала такой упорной и яростной ненависти к себе, кроме одного человека. Или не совсем человека.
Во рту пересохло от волнения.
– Шерех! – дрожащим голосом окликнула девушка.
Никто не отозвался, ничья тень не промелькнула в снегопаде, но ощущение присутствия только усилилось.
– Зачем преследуешь нас? Это была честная битва! Ты проиграл бой, так смирись и забудь о мести!
«Я ненавижу вас, арьев, и всех, кто вам служит, и буду убивать вас, покуда хватит сил…» – как прежде, зазвучал хриплый голос у нее в ушах.
– Ты сам напал на Аоранга! Ты убийца, а не он!
«Пустые слова, дочь Ардвана! Мой дух успокоится, лишь когда враги сгорят на моем погребальном костре…»
– Уходи, во имя Солнца! – воскликнула она. – Сгинь, нежить!
– Что за крик? – Из шалаша, зевая, высунулась Янди.
Аюна выдохнула и огляделась, прислушалась. Ни призраков, ни голосов – только елки поскрипывали в лесу, да шелестел у реки мертвый тростник.
– Он ушел, – устало сказала царевна. – Но думаю, еще вернется.
Глава 2
Дом огня
Осенней порой темнело быстро. Не успел растаять выпавший снег, как речную гладь затянуло вечерним туманом, и челн с беглецами снова пустился в путь.
Ночь прошла спокойно, однако под утро, когда лодка уже скользила в густой серой мгле, движения Аоранга вдруг замедлились. Весло едва не выпало у него из рук, на рубахе вновь проступили темные пятна крови. Беглецы поспешно подгребли поближе к берегу, где течение не было таким сильным, и Аюна занялась его ранами. Пока она меняла набухший от крови мох, тихо выговаривая ему, мохнач молча сидел, положив руки на колени, и глядел застывшим взглядом куда-то поверх ее головы, точно высматривая там нечто, ему одному видимое.