Здесь умирает надежда (ЛП)

— Конечно, я принимала противозачаточные, — сказала я ей. — Со всем этим сексом? Ты с Джеем должна сразу по три вида принимать. — Это была своего рода шутка, но с этими мужчинами серьезно никогда не знаешь наверняка.
— Подождите, — вмешалась Ясмин, прежде чем Стелла успела ответить. — Ты любишь его?
Ах да, это. Я не сказала девочкам, что люблю Карсона.
Но они знали меня, они должны были догадаться хотя бы об этом.
— Да, я люблю его. Конечно, я люблю его. Вы видели этого человека?
Все официально познакомились с ним на вечеринке, которую я устроила, но я злилась на него, так что первое впечатление было не очень хорошим. С тех пор я пригласила каждую из них на ужин к нам, Карсон готовил и устраивал им экскурсию по своим книжным полкам.
Он легко очаровывал их.
— Он единственный, кто может противостоять мне, не дрогнув, — продолжила я. — Он трахается, как жеребец, с ним никогда не бывает скучно, и у него есть все эти восхитительные и темные уголки, которые можно исследовать.
Я нахмурилась, думая обо всем, что только что сказала.
— Что со мной стало? — Я нахмурилась. Я забеременела и влюбилась до тридцати лет. Это не то, чего я хотела от своей жизни. Я должна быть эксцентричной, богатой тетей для ваших спиногрызов, покупать им выпивку и спать с их друзьями. — Я уставилась на коктейли перед нами. — А я даже пить не могу!
Теперь я действительно волновалась.
— Не волнуйся, я выпью за тебя, — быстро предложила Стелла.
Я улыбнулась, но отмахнулась от нее.
— Детка, все будет хорошо, — сказала Ясмин, потянувшись, чтобы сжать мою руку. — Ты будешь крутой мамой, не похожей ни на кого другого. Ты отправишься на «Burning Man» с ребенком, привязанным к груди. Будешь устанавливать свои собственные правила. Ты будешь великолепна. Обещаю.
Я прищурилась, глядя на нее, но слова дошли до меня, и я немного расслабилась.
— Да, — согласилась я. — Да, я буду великолепна.
— За Рен и ее потомство, — весело провозгласила Зои.
Они все чокнулись бокалами, пока я сидела, нахмурившись. Пока я не подумала о том, что будет. Что мы с Карсоном можем сделать, как семья. Что мы можем создать. Тогда я начала чувствовать надежду. Счастье. Абсолютно ничего не зная о том, что меня ожидает.
Карсон, конечно же, должен был прийти на мой первый прием к врачу. Несмотря на то, что в шесть недель смотреть почти не на что, и все, что сделает доктор, — это пошариться у меня во влагалище и скажет не пить коктейли.
Карсон, что неудивительно, меня не послушал. Он просто сказал:
— Я за рулем.
Например, теперь, когда я беременна, я не могла водить машину. С другой стороны, до этого он тоже не давал мне сесть за руль. Продолжал бормотать, что у него нет «желания умереть», хотя я напомнила ему, что у меня есть права на тяжелое транспортное средство, и я проехала на старом ржавом пикапе через Атласские горы без единой царапины.
Я не пыталась спорить с ним о вождении или о докторе. Я слишком устала. Это был мой главный и самый раздражающий симптом. А еще утренняя тошнота, но огромная миска картофельного пюре Карсона приводила меня в порядок.
Усталость, однако… убивала меня. Я спала в три часа дня. Засыпала на очень важном и серьезном заседании правления одной из моих благотворительных организаций. И я крепко засыпала в ту секунду, когда мы с Карсоном заканчивали заниматься сексом. Мертвым сном. Иногда еще до того, как он выходил из меня. И смеялся над этим.
У меня было всего шесть недель, так что смотреть особо не на что, но они все равно сделали УЗИ. Карсон держал меня за руку, пока мы смотрели на крошечный арахис. И когда мы наблюдали за мерцанием сердцебиения.
Мое собственное сердце затрепетало, увидев его там. Уже живое существо.
Наше.
Карсон пристально смотрел на него, крепко сжимая мою руку. Я никогда не видела его таким… очарованным. Из-за маленького мерцающего ореха на экране.
 
Как только мы закончили, сели поговорить с врачом.
— Хорошо, давайте пройдемся по основам, — сказала женщина, откладывая карту. — Ты можешь выпить кофе. Однако я бы придерживалась одной чашки в день. Кроме того, любые блюда безопасны до тех пор, пока ты их разогреваешь. И никаких роллов.
— Конечно, — ответила я, серьезно кивая.
Я почувствовала на себе пристальный взгляд Карсона.
— Вчера ты ела суши на обед, — обвинил он.
Я резко повернула к нему голову.
— Стукач.
Доктор добродушно улыбнулась нам.
— Сильно не волнуйтесь, папа. Женщины созданы для этого. — Она снова взглянула на таблицу. — Увидимся на двенадцатой неделе.
Я почти ничего не слышала из того, что она говорила. Я была сосредоточена на том, как она назвала Карсона.
Папа.
Такой титул не должен подходить этому человеку. С такими мускулами, линией подбородка, угрожающим видом.
Но ничто не подходило ему больше.
Она оставила нас одних в кабинете, чтобы я снова оделась.
Карсон наблюдал за мной, и я остановилась, надевая ботинки.
— Рен? — спросил он, слишком хорошо зная меня и все мои тонкости.
— Мне страшно, — прошептала я, потирая свой плоский живот и глядя в глаза любимого мужчины.
— И это нормально, — ответил он. — Я прожил то, что многие люди назвали бы жестокой и смертельно опасной жизнью, но ничто так не пугает меня сильнее, чем это. — Его глаза были прикованы к моему плоскому животу. Но страха, о котором он говорил, не было. Только удивление. И любовь.
У меня защипало в глазах, и я проклинала гормоны, бурлящие в моем теле, за то, что мне хотелось разрыдаться по любому поводу.
— Быть родителем, — продолжил он. — Быть ответственным за маленькую, чистую, уязвимую вещь — это очень волнительно. Нужно найти способ привить ценности, которым меня не учили и которыми я, черт возьми, точно не обладаю. Не говоря уже о подгузниках.
Он вздрогнул. Мой крутой, злодейский мужчина на самом деле содрогнулся.
Я хихикнула, несмотря на мысли, которые все еще терзали меня изнутри. Несмотря на воспоминания, которые я похоронила с тех пор, как увидела эти две полоски на тесте.
— Я не боюсь быть родителем, — сказала я. — Ну, не совсем. Я уверена, что мы кое-что испортим. Даже много чего. Но мы будем любить эту маленькую козявку всем сердцем, и я думаю, что это самое главное. — Мои глаза встретились с его. — Я почувствовала, каково это — быть любимой тобой, и думаю, что наш ребенок уже самый счастливый. — Мой голос дрожал, а глаза увлажнились слезами.
Взгляд Карсона смягчился, и выражение его лица растаяло.
Человек, который был сделан из железа и стали для всех остальных, растаял для меня.
Для меня и нашего ребенка.
Страх сжал мое сердце, все сильнее с каждым ударом.
И Карсон заметил. Он слегка наклонил голову.
— Тогда чего ты боишься, дорогая? — спросил он невероятно мягким тоном.
— Это, — прошептала я. — Ты… мы… это самое невероятное, что я когда-либо чувствовала. Единственная реальная вещь, которую я когда-либо чувствовала. И любовь не должна быть такой… легкой. Должна быть борьба. Боль. А у нас этого не было. Я боюсь, что невозможно любить без боли.
Я прикусила губу, когда слова повисли в воздухе. Мой разум угрожал отправиться в ту коробку, которую я заперла и отодвинула подальше, выпуская всех призраков.
Карсон предотвратил это.
— Прекрати это дерьмо сейчас же, — потребовал он. — Ты Рен Уитни. Ты не думаешь о разрушении. Ты не такая. — Он потянулся к моей руке. — Я такой. Я прожил жизнь, полную боли. Крови. Кошмаров. Во мне не было надежды. Но я нашел ее, когда впервые посмотрел в твои глаза. Нашел еще больше, когда ты набила мое имя на своей коже. И сегодня, услышав сердцебиение нашего ребенка, я снова почувствовал это. Ты дала это мне. Не смей отнимать это у себя.
Вот и все. Это момент, когда я должна была сказать ему одну вещь, которую скрывала от него. От всех. Пришло время отпереть коробку, чтобы она перестала дребезжать, чтобы она перестала преследовать меня. Перестала будить меня посреди ночи с неотвратимым чувством страха.