Царь нигилистов (СИ)

— Вода из лужи, — объявил он.
— О! — улыбнулся Саша. — Главный опыт Левенгука.
Учитель капнул из пробирки на предметное стекло.
И они больше часа любовались инфузориями-туфельками и сувойками, похожими на бокалы для вина на тонких высоких ножках.
— А что будет, если это все прокипятить? — спросил Саша.
— Мертвые сувойки и инфузории туфельки, — ответил Склифосовский. — Двигаться перестанут.
— А если их спиртом?
— Завтра посмотрим.
— А раствор хлорной извести сможете достать?
— Постараюсь. Это вообще-то отбеливатель.
— А если их другим красителем подкрасить, можно что-то новое увидеть?
— Иногда. Стоит попробовать.
— Можете завтра взять все красители, которые есть. Вообще все. Если это потребует дополнительных затрат, вы мне напишите, я оплачу.
Саша очень хорошо помнил рассказ одного из преподов МИФИ. По местной легенде знаменитые сверхпроводящие керамики были получены в институте лет на десять раньше, чем в США. Только наши умники не догадались испытать их при низких температурах. Зачем? Диэлектрики же.
А американцы просто тупо испытывали при любых условиях. Опустили в жидкий азот — глянь, а они сверхпроводящие.
Так что иногда надо просто отключить мозг и проверять все подряд.
Минут за десять до конца урока Саша извинился и сел за письмо к аптекарю.
— Гогель Григорий Федорович, мой гувернер, человек неплохой, но, к сожалению, не очень умный, — прокомментировал Саша. — И при этом пытается контролировать мою переписку.
В письме Саша попросил спирт поконцентрированнее.
Положил в конверт и написал адрес.
— Николай Васильевич, вы на меня не очень обидитесь, если я попрошу вас поработать моим посыльным?
— Нет, — сказал Склифосовский.
И взял письмо.
— Это аптека в Петергофе, — пояснил Саша. — Ею заведует Илья Андреевич Шварц. Он вам либо сразу выдаст спирт, либо завтра перед уроком, либо что-нибудь присоветует. Может, у него и хлорная известь есть.
Учитель кивнул.
— Ну, наступил час расплаты, — сказал Саша.
И вынул из секретера коробочку с французскими карточками, под которыми хранились оставшиеся пятнадцать рублей ассигнациями.
— У меня пятерка, — пояснил он. — Елена Павловна писала, что 50 копеек в час. Значит, за сегодня и завтра по два рубля. Всего четыре. Все правильно?
— Да-а. Ваше Высочество! У меня еще не было такого заинтересованного ученика.
— Это потому, что я сам за себя расплачиваюсь, меня не родители заставляют.
— Я могу немного скинуть…
— Нет. Вы отличный учитель. К тому же господин Герцен тут же воспользуется случаем и тиснет статейку про то, что Великий князь Александр Александрович обирает бедных студентов. Ничего не могу поделать: свободная пресса!
— У меня нет рубля на сдачу, — сказал Склифосовский.
— Если это несложно, я бы хотел, чтобы рубль вы разменяли и принесли мне завтра сдачу мелочью. Я Гогелю десять копеек задолжал. А то «Колокол» живо напишет, что Великий князь грабит своего гувернера. А я потом до конца жизни не отмоюсь.
На прощанье Саша пожал Склифосовскому руку. И, кажется, угадал. Учитель был явно доволен.
После обеда Саша воспроизвел лекцию для Никсы и Володи. И похвалил себя за то, что в общем приличное количество из нее запомнил. Лучший способ освоить предмет — это начать его преподавать.
Улучил момент, когда Володька, наконец, соскучился и убежал на улицу, и напросился к Никсе на ужин.
— Нам надо поговорить, — сказал Саша.
— Тет-а-тет?
— Да.
Подходящий момент представился, когда они сидели на террасе за самоваром, а Зиновьев вышел покурить.
— Никса, я хочу попросить тебя поработать завтра подопытным кроликом, — сказал Саша.
Брат посмотрел вопросительно.
— Надо понять, что за звери обитают в твоих золотушных язвах, — объяснил Саша.
— Мне немного лучше. Летом всегда лучше, но все равно остались. И я тоже хочу посмотреть, что там.
— В обморок не упадешь?
— Сам не упади! Как тебе твой студент?
— Гений! Хотя и зануда. Любит, когда Великие князья жмут ему руку.
— Учту, — улыбнулся Никса.
 
На следующее утро Склифосовский удостоился сразу двух рукопожатий Великих князей.
— Это Никса, — представил Саша. — То есть цесаревич Николай Александрович. Ему тоже интересно. Ничего, что нас двое? Пятьдесят копеек с человека или пятьдесят копеек с двоих?
— С двоих, — смилостивился Николай Васильевич.
И вынул из портфеля пузырек с надписью «Spiritus — 95 %», металлическую коробочку и довольно приличных размеров бутылку без всяких надписей.
— Раствор хлорной извести, — провозгласил Склифосовский.
— Я в вас не ошибся, — прокомментировал Саша.
— Ну-с, с чего начнем? — спросил Николай Васильевич.
— С пьяной инфузории-туфельки, — сказал Саша. — Есть у вас еще немного воды из лужи?
Вода из лужи нашлась. Ее нанесли на предметное стекло, потом капнули из пипетки немного спирта.
Инфузории под микроскопом действительно сошли с ума и задвигались неадекватно быстро.
Пару минут они с Никсой наблюдали за сумасшедшими туфельками и «бокальчиками», сорвавшимися со своих ножек.
— А если добавить спирта? — спросил Саша.
Склифосовский бестрепетно скормил им еще одну каплю.
Инфузории затормозили, остановились и стали одна за другой выпускать внутренности.
— Вот это да! — сказал Саша. — Никса, ты посмотри на это!
Никса приник к окуляру.
— Это разрушение клеточной стенки? — поинтересовался Саша.
Николай Васильевич тоже посмотрел в микроскоп.
— Видимо, да, — сказал он.
— Супер! — восхитился Саша. — Никса, когда я раскручу тебя на антиалкогольную кампанию, мы сделаем такой плакат. В левой части: «Это трезвая инфузория-туфелька, живая и веселая». А в правой: «А это мертвая инфузория-туфелька, с вывалившимися кишками, после воздействия спирта».
— Для этого им надо сначала объяснить, что такое инфузория-туфелька, — заметил Никса.
— Естественно. Для этого и нужна всеобщая грамотность населения, чтобы пропагандистские кампании заходили… то есть были результативны.
— Можно я это зарисую? — спросил Склифосовский.
— Мертвую туфельку? Давайте.
Для испытания хлорной извести пришлось вымыть предметное стекло и капнуть на него новую порцию воды с инфузориями. Склифосовский открыл бутылку с раствором, и в воздухе резко запахло хлоркой.
Так вот что такое «раствор хлорной извести»!
От хлорки все обитатели капли мерли просто сразу и без предварительного бешенства, словно взрываясь изнутри и оставляя после себя полупрозрачные лужицы.
— Вот почему надо мыть руки раствором хлорной извести, — заметил Саша, пока Склифосовский зарисовывал результат.
— Может быть, — задумчиво проговорил Николай Васильевич.
— Ну, что ж, — сказал Саша. — Давайте вымоем руки раствором хлорной извести и займемся моей кровью.
— Может быть, лучше моей? — предложил Склифосовский.
— Нет, — возразил Саша. — Моя должна иметь более интенсивный ультрамариновый оттенок. Интересно же!
— Может быть, вам не надо обрабатывать руки? — спросил Николай Васильевич. — Это очень едкое вещество.
— Надо, — сказал Саша. — А потом ваш брат эскулап будет протестовать против мытья рук этой гадостью, а я даже не буду понимать, почему. Марля у вас есть?
— Немного.
— Выньте из портфеля. А то мы сейчас вымоем руки этой дрянью, а потом вы полезете в портфель. И неизвестно, зачем мыли.
Николай Васильевич вынул марлю и открыл коробочку с медицинскими инструментами. Положил марлю на крышку.
— А зачем марля? — спросил он. — Я взял на всякий случай…
— Вы ее прокипятили? — поинтересовался Саша.
— Нет, — сказал Склифосовский.
— Ладно, — вздохнул Саша. — Спирт есть. Нарежьте несколько квадратиков примерно пять на пять сантиметров.
— Вы пользуетесь метрической системой? — с некоторым удивлением спросил Склифосовский.