Настоящая фантастика – 2010
— Карлик — пассивный!
— Сам ты карлик! Я выше тебя вырасту!
— Это еще что? — нахмурил брови Клод. — Ты, малявка… Лайош, ты зачем его дразнишь? Рад, что вымахал, кузнечик? Ты у меня допрыгаешься!..
Лайош сгорбился, вжавшись в парту. «Ой! Сейчас как даст по шее!» — явственно читалось в позе «кузнечика» и без помощи телепатии.
— А у меня папа тоже не высокий, — вдруг сказала Регина. — Зато он капитан! Целым корветом командует. Понял, Карл? А знаешь, как он в батутеннис играет? Лучше всех!
— Ага, — кивнул Карл. — Я тоже буду капитаном! А пассивным — не буду!
Едва оттаяв, он снова насупился.
— Ну, это не выбирают. Это от рождения. Как цвет волос…
Клод вспомнил, какого цвета его собственные кудри, и смутился.
— Клод прав. Наши способности — от рождения. Но пассивный телепат не хуже и не лучше активного, — пришел на выручку Гюйс, вставая. — Например, активный телепат не может так глубоко проникнуть в чужие мысли, как пассивный. То, что для телепакта — закрытая комната, телепасс читает, как запись в блокноте. А внешнее хватает с лету! Сильному телепассу нужен мощный блок. Верно, Клод?
— Угу, — буркнул Клод Лешуа, телепасс с предельной глубиной проникновения.
В свое время, пока парня не научили блокироваться наглухо, он чуть не рехнулся. Чужая информация днем и ночью ворочалась в его мозгу. Призрачные голоса, зыбкие картины — лишая сна и разума, растаскивая личность, как мозаику, на кусочки. Клод тонул, задыхался, шел на дно. Родители, колонисты с Фараджа, полагали это бесовским искушением. И лечили постом, молитвами, бичеванием…
К счастью, «Лебедь» успел вовремя.
Контрапункт
Регина ван Фрассен
(из дневников)
Жестокость — изнанка обиды.
Ненависть — изнанка слабости.
Жалость — изнанка вгляда в зеркало.
Агрессия — тыл гордыни.
Теперь возьмем все это — плюс многое другое, — разделим на бумажные жребии, бросим в шляпу, встряхнем, хорошенько перемешаем и начнем тянуть билетики в другом порядке. Думаете, что-то изменится? Ничего подобного. От перемены мест слагаемых, даже если слагаются не числа, а чувства…
Банальность — изнанка мудрости.
Глава 3
Флейта и нож
1
— Номер вашей машины? — спросил охранник.
— 174-НР-45, - ответил капитан ван Фрассен. — Всестихийник модели «Луч».
Охранник кивнул и подошел к сенсорной панели. Глубокий старик, он двигался медленно, с предельной осторожностью. Словно ждал, что с минуты на минуту в ржавом механизме его тела хрустнет и сломается какая-нибудь важная деталь. Кожа лица и рук, открытых до локтя, чуть-чуть мерцала в сумраке «дежурки» — число допустимых сеансов омоложения этот человек исчерпал. Один из тех, подумал капитан, кто не мыслит себя без работы. Охрана платной городской стоянки — синекура для трудолюбивых старцев. Здесь легко — и гораздо быстрее — справился бы автомат.
Но куда в таком случае девать ветеранов?
— Славная модель, — мосластые пальцы охранника с силой тыкались в сенсоры. Казалось, от напора зависит: дойдет вызов до машины или нет. — Хоть в космос скачи! А, кэпс? Охота в космос, да?
Далеко, в глубине углового ангара, проснулся автопилот капитанского всестихийника. Сейчас, подчиняясь команде, откроются ангарные двери. Еще минут пять, и машина, обработав запрос на маршрут, вырулит к выезду со стоянки. Можно немного поболтать со стариком. Скрасить время дежурства.
Фамильярное обращение «кэпс» кое-что подсказало ван Фрассену.
— Если честно, неохота.
— Командировка? Академия?
— Я в отпуске. Жена, дочь…
— Уважаю. Семья — это правильно. Это по-мужски.
— Неделю как прилетел. Еще и не виделись толком.
— Ничего, кэпс. Реже видят — крепче любят. Я-то знаю…
— Вы где служили?
Старик подбоченился:
— 2-я гвардейская штурмовая. Истребитель «Ловкач».
— Пилот?
— Канонир расчета плазматоров. Дослужился до корпорала.
— Битва при Траббане?
— Было дело…
«Завидуй, сопляк!» — читалось во взгляде охранника.
— Награждены?
— «Звезда Славы». И «Знак за ранение» золотой степени.
Капитан присвистнул. «Золото» давали за утрату конечности или потерю зрения.
— Подлатали, — ухмыльнулся старик. — В лазарете свое дело туго знают. Вырастили лапу, как новенькую. Повезло, что вообще живым вернулся. Сколько наших легло под Траббаном…
Он угрюмо хохотнул и поправился:
— Над Траббаном. Батарею сменить, кэпс?
— Не надо, спасибо, — отказался ван Фрассен. — У меня динамическая гематрица. До конца отпуска хватит.
Тень упала на лицо старика.
— Гематрица? Дрянь-липучка. Вот скажи мне, кэпс, как солдат солдату…
Капитан пожалел, что затеял этот разговор. Шесть гематриц — от пяти со скидкой — он приобрел на Лулле, в энергетическом супермаркете «Шарон и сын». Не слишком патриотично, зато выгода налицо. На таком питании двигун «Луча» тянул, как зверь.
— Чья техника лучшая? Наша, ларгитасская. Чьих патентов в Ойкумене, как дерьма? Опять же наших. Звездолеты-вездеходы, клиники-заводы — везде мы впереди. Неокерамика, металлокварц; плексаноловое литье. Да хоть сушилку для волос возьми, или там маникюрный прибор… Наука! А где она, наука? — здесь, на Ларгитасе…
Охранник погрозил ван Фрассену пальцем.
— И спрошу я тебя, кэпс: доколе? Что же наши короли физики-химии себе думают? На чем наша чудо-техника ездит и летает? На гематрицах? На «гирляндах Шакры»? На вехденских аккумуляторах? Шестеренки, выходит, у нас свои, лучшие, а недолюди нам эти шестеренки крутят. Позор! Стыдоба…
— На своем тоже летаем, — вступился капитан за родину. — Термояд, кавитазмы… Установка Тора-Хаусмана. Вакууматор, наконец. Думаю, в самом скором времени…
Старик вздохнул.
— Вот и я так думал. В скором, значит, времени. Оглянулся: нет его больше, времени. Кончилось. Прошла жизнь. «Звезда Славы» есть, а жизни нет. Огарочек! — пыхтит, коптит… Думаешь, тебе подфартит? Доживешь? А пока, гори оно синим пламенем, на гематрице полетаю. Пусть мне гематр, компьютер двуногий, из задницы энергию достает…
К воротам, сигналя, подъехал «Луч».
— Извините, тороплюсь, — соврал ван Фрассен. — В другой раз…
Забираясь в кабину, он спиной чувствовал осуждающий взгляд охранника. Казалось, не кто иной, как корвет-капитан Теодор ван Фрассен, лично виноват в том, что расы энергетов далеко обошли техноложцев — даже таких просвещенных, как ларгитассцы, — во всем, что касалось производства энергии. Это он, корвет-капитан, в далеком прошлом дал брамайнам и вехденам, вудунам и гематрам совет отказаться от возможностей науки, презреть мощь человеческого разума — и двинуться животным путем эволюции, выращивая способность организма к энергетизации, как звери холодных климатических зон отращивают длинную шерсть и мощный слой подкожного жира. Это он, виновник всего на свете, включая дрейф галактик, большинством голосов постановил на Совете Галактической Лиги считать всех обитателей Ойкумены равными в правах, независимо от гражданства, происхождения и взглядов на прогресс человечества.
Ну и ладно, подумал капитан. Буду виноватым.
Он велел машине закрыть дверь и погрузил руки в рабочую сферу управления, собираясь немедленно взлететь. Зеленый огонек вызова, вспыхнув на блоке коммуникатора, помешал взлету. Кто ищет разговора? Анна-Мария? Ван Фрассен договаривался с женой забрать ее от университета сразу после заседания кафедры, чтобы вдвоем отправиться в «Лебедь». Заседание еще не закончилось. Кто-то из интерната? Проблемы с дочерью?
Я становлюсь невротиком, обругал себя капитан.
— Кто? — спросил он, не спеша принять вызов.
— Вице-адмирал Рейнеке, — приятным голосом ответила информателла. — Дядя вашей жены. Соединить?
Прошлой зимой, в день, когда капитан-лейтенант ван Фрассен стал корвет-капитаном, Рейнеке Кровопийцу тоже повысили в звании, сменив адмиральскую приставку «контр» на «вице». Буквально через месяц новоиспеченный вице-адмирал сдал командование 3-й Локанской эскадрой преемнику — и отбыл на Ларгитас в качестве заместителя начальника академии Генерального штаба.