Господин 3. Госпожа (СИ)

Я вернулась в гостиную, выглянула в широкое окно на двор. Там горели фонари, время от времени проходил охранник, шевелили ветками деревья. Чудесная картина! Дом, милый дом! Я так привыкла к этим местам, людям — даже Зойра стала казаться мне родной.
— Госпожа Насгулл! — вдруг прозвучал за моей спиной неприятный скрипучий голос.
Так неожиданно, что я чуть не подпрыгнула от испуга. И чего это сегодня всем не спится?
— Что это вы бродите ночью по дому? — осведомился тот же голос. — Аль ожидаете кого?
Я медленно, с достоинством повернулась. Рустам. Ну конечно, кто же ещё?
  
Глава 12. ЕВА
 
Старший Насгулл приблизился ко мне, переваливаясь, как бочонок на ножках, и омерзительно улыбаясь.
— Не меня ли вы ждёте? — спросил он, очевидно, намекая на какую-то гадость, но я даже не могла понять, на какую.
— Что за странные предположения! Мне просто не спится.
— Вижу-вижу, — он оглядел меня с головы до ног, и мне стало одновременно стыдно и противно, будто этот человек пачкал меня своим взглядом. — Странные, однако, у вас привычки, сударыня. Если не спится, следует принимать успокоительный отвар, а не шастать по комнатам в исподнем. Или, повторюсь, у вас здесь назначена встреча? С кем, позвольте поинтересоваться, вы общаетесь ночью в столь непотребном виде?
— Что за оскорбительные намёки! Я ни с кем не встречаюсь, просто вышла на минутку, не подумав о костюме.
Противно было оправдываться, но неужели я оставлю эти обвинения без опровержения?
— Благочестивой женщине всегда следует думать о своём одеянии.
— Мне показалось или вы в самом деле только что назвали меня неблагочестивой? Я непременно поговорю об этом с мужем, а сейчас — прощайте, этот допрос мне неприятен.
Я уже дёрнулась вперёд, но Рустам схватил меня за руку своей клешнёй — очень крепко, до боли.
— Да брось! Всем известно, насколько "благочестивы" белые женщины! Бордели по всему миру битком набиты твоими соотечественницами!
— А вы, должно быть, посетили их немало, что так разбираетесь в вопросе!
— Не смей мне дерзить, маленькая рыбьеглазая дрянь! Я могу раздавить тебя одним ногтем, п**шивая ш**ха!
Огонь гнева полыхнул в моей груди. Что за мерзавец!
— Я вас не боюсь! Идите к чёрту! — изо всех сил дёрнула руку и освободилась, но было больно.
— Никуда ты не пойдёшь, по**скуха! — на этот раз он схватил меня за талию, уже на бегу.
Я чуть не упала носом вниз. Цепкие липкие большие лапы повернули меня на 180 градусов, в лицо пахнуло гнилым запахом изо рта.
— Ты будешь делать, что я говорю! — шипел подлец, одной рукой дергая завязки на халате.
И тут, как гром среди ясного неба, прозвучал бас моего мужа:
— Что здесь происходит?
Рустам вздрогнул, вытянулся в струнку — руки по швам — и залепетал елейным голоском:
— Халиб, как хорошо, что ты пришёл! А я как раз объяснял твоей супруге, что негоже ходить по дому в таком виде! Это недостойно хозяйки…
— Не думаю, что тебе следует заниматься подобными консультациями с моей женой, — недовольно проворчал Терджан, но в его голосе не было угрозы.
Наверное, он не разглядел в темноте, что со мной делал его брат. Очень хотелось обличить наглого гостя, но я решила, что прежде стоит остыть, а уж затем принимать решение. Чтобы мы с мужем не скатились в уготованную нам пропасть раньше времени.
— Ева, что это было? — недовольно осведомился Терджан, когда мы с ним вернулись в нашу спальню.
— Наш дом стал небезопасным для одиноких прогулок, — задумчиво пробормотала я.
— И часто ты так гуляешь… по ночам?
— Почти никогда. Сегодня меня мучила бессонница, и я вышла… немного пройтись.
— Тебя что-то беспокоит?
Я отрицательно покачала головой, но не очень уверенно, и муж переспросил:
— А на самом деле?
— Твой брат, — нехотя призналась я. — Меня беспокоит твой брат. Он странный. Ты знаешь, он был так недоволен мной, даже за руку схватил…
Могу ведь я хоть часть правды мужу сказать?
— Да, он бывает слишком строг к окружающим порой.
 
Вот именно. К окружающим, но не к себе. Самовлюблённый хам и подлец.
— Я поговорю с ним, Ева. Чтобы он сдерживал свои эмоции в разговоре с моими домашними.
— Хорошо. Спасибо.
— А теперь ложись спать.
Но сон не шёл. Я, конечно, больше не осмелилась бродить по дому. Дождалась, когда муж уснёт покрепче, включила компьютер и села за перевод с польского.
Дневник пани Беаты
1 мая 1968г
Как, однако, мало своих порывов и действий контролирует человек! Ведь решила же я вчера не петь во время работы. Твёрдо решила: больше никогда! И что? В тот же вечер меня отправили протирать хрусталь — и нате, пожалуйста. Я даже не заметила, как запела. Зато заметила его. В зеркале. Стоит, прислонившись к проёму двери, смотрит своими чёрными глазами и слушает заворожённо, будто ничего прекраснее на свете не слышал. Что тут у них, не поёт никто больше?
Я оглянулась, нахмурилась, руки в бока упёрла — ну, надо же мне ему как-то показать, что это не публичное выступление и зрители не приветствуются. Языка-то я не знаю.
А он вдруг сунул руку в карман и достал оттуда цветок. Небольшой, красный, на короткой ножке. На мак похож или что-то в этом роде. Я опешила. Не ожидала от него такого чисто европейского джентельменства. Протянула руку и взяла цветок. Поднесла к лицу, вдохнула аромат. Сладкий-сладкий.
А боров мой машет руками: то на цветок покажет, то на меня. Мол, это я — цветочек. Ха-ха! Да уж, знал бы ты, господин, какой из меня подарочек… Ну, я и рассмеялась в ответ на этот комплимент, а хозяин опять замер и глядит на меня, как на восьмое чудо света. Потом рукой потянулся к моей руке, но я не дала. Спрятала за спину. А потом мак этот на стол бросила и вернулась к своему хрусталю. Нечего ему надежду подавать. Ишь, рыцарь нашелся! Без страха и упрёка, зато с рабами. К чёрту его, к чёрту!
  
Глава 13.
 
Я уснула прямо сидя за столом. Ближе к утру, когда за окном уже были серые предрассветные сумерки, большие сильные руки мужа подняли меня со стула и перенесли в кровать.
— И что тебе не спится по-человечески, любовь моя? — проворчал он хрипло, крепко обнял и укрыл нас обоих одеялом.
Меня окутали блаженное тепло и мой любимый пряный аромат — и я снова сладко уснула, проспав почти до обеда. Разбудил меня сын — Хаджи прискакал в нашу с его отцом спалью с деревянной шашкой наголо и сообщил, что матушка Зойра недовольная моим разгильдяйским образом жизни, а тётя Лина ищет меня, очень расстроенная.
Пришлось спешно подниматься, приводить себя в порядок и идти разбираться со всеми претензиями, не забывая по пути с новой силой предаться тревоге за наше с Терджаном будущее.
— Что с тобой происходит, Ева? — огорошила меня гневным тоном Зойра. — Ты не являешься на завтрак, а прислуга говорит мне, что ты полночи ходишь по дому, как привидение? Это недостойно положения жены господина, и ты выбрала неудачный момент для этих прогулок!
— Момент? — непонимающе переспросила я.
— Ты встретила ночью Рустама? Он разговаривал с тобой?
— Откуда ты знаешь?! — ещё больше изумилась я.
— Не забывай, пожалуйста, что я хозяйка этого дома, — зашипела старшая жена. — Всегда была, есть и буду. Здесь каждое окно — мой глаз, и каждая стена — моё ухо! Признавайся, что он тебе сказал?
От неё веяло такой непоколебимой уверенностью, такой твердостью, каких отчаянно не хватало мне — и мои нервы вдруг сдали: я упала на колени перед креслом, в котором она сидела, и схватила её за руки.
 
— Зойра, этот человек пугает меня до дрожи! Я вчера была в гостиной — просто мучилась бессоницей и вышла ненадолго, чтобы не мешать мужу спать. А Рустам застал меня там, начал оскорблять, хватать за руки, обзывать… — я нервно всхлипнула. — Женщиной лёгкого поведения! Потом пришёл наш господин, он спас и увёл меня, но сам, кажется, ничего не понял. А мне почему-то страшно ему рассказывать… Про это всё. Зойра, что же делать? Что мне делать? Чем я провинилась?