Река времен (СИ)

Воин отпрянул и вскинул руки, словно закрываясь. В глазах его металось беспокойство, но он молчал.
Каи обернулась и велела Саурату выйти. А потом сместилась так, чтобы больному мужчине была хорошо видна койка с все еще сотрясаемым последними конвульсиями телом товарища. Из худощавой груди снова вырвался сиплый кашель.
– Не губите, мудрые! – взмолился он. – Мы же только по чуть-чуть!
Старуха непонимающе поглядела на него.
– Ну это, у командира с собой было немного. Так сказать, здоровье поправить! – воин выглядел как нашкодивший школьник.
Видимо, во всех мирах и во все времена военные любят заложить за воротник. Хотя тут и выпить-то нечего – слабенькое вино и пиво.
Старуха только махнула рукой. Если пили все, то яд был не там.
– А потом что было? – продолжала она.
– А потом была каша, и почтенный Саурат принес обычные отвары. Ну. А потом я заснул, – закончил свой рассказ тощий воин.
Старая лекарка, словно мстя мужику за попытку соврать, тщательно осмотрела его. А потом, поднявшись, поманила меня за собой.
В полном молчании мы вышли под навес дома и нос к носу столкнулись с невысоким полненьким человеком, одетым в мятую, небрежно уложенную хламиду.
Каи почтительно склонила голову, я последовала ее примеру, пряча глаза.
– Уже поздно, почтенный Иссат, Великая Мать отпустила свое дитя, – голос старухи шелестел, словно ветер.
– Открыта ли тебе причина недуга, мудрая? – с интересом спросил старший военный лекарь.
– Ни мое, ни твое искусство не смогли бы спасти его, почтенный Иссат, – уклонилась от ответа жрица, метнув нехороший взгляд на стоявшего неподалеку Саурата. – Но склони над ним свою голову, и милость Иинат будет открыта тебе.
– Благодарю, мудрая, – снова поклонился полненький врач. – Могу ли я покинуть тебя?
– Наши заботы не любят ждать, – согласно кивнула головой жрица и неспешно двинулась прочь от лазарета, увлекая меня за собой.
Только когда мы достаточно удалились, Каи подала голос.
– Мальчика отравили, – бросила она, сворачивая в тень огромного кипариса, росшего у глухой стены большого дворца. Здесь лишних ушей быть не могло.
– Берегись, дитя мое, как можно скорее покинь это место.
Я хотела было ответить, но она жестом приказала мне молчать.
– Я знаю, что еще не время, но оставаться здесь опасно. Паук уже сплел паутину. Стоило нам только подумать о бедном страже, как его тут же убили, – старуха была явно озадачена.
Вдруг меня осенила страшная догадка.
– Мудрая, я могу ошибаться, но о намерениях моих пойти сегодня сюда знало лишь два человека. Один из них владыка Маарш-а-Н'мах.
Жрица выжидающе глядела на меня.
– Вторым был Сельмиш-ина, он вошел тихо и мог услышать конец нашего с отцом разговора. Мне показалось, что он не одобряет идей моего родителя сделать меня своей наследницей.
- Ох, царевна, враги наши могучи… За Сельмишем почти все наши воины, что он скажет – то и сделают. Разве что владыка им указ. Если это был он, то мы не найдем человека, который посмеет сказать против хоть слово.
– Погоди, Каи, – перебила я нить рассуждений женщины, уж больно беспокоила меня другая мысль. – Скажи, знаешь ли ты, как этот полководец может быть связан с царицей?
Глаза старой женщины озорно блеснули.
– Дитя мое, во все времена мужчину и женщину связывает только одно, так уж решили Иинат и Аннан. И как бы это ни было спрятано, а суть одна.
Все сходилось! Желание Нинмах сделать наследником своего малолетнего сына, странная нелюбовь отца к этому малышу и вчерашний генерал – единственный свидетель моих намерений посетить больного.
Я сама никогда не видела маленького братца, но, возможно, у него были черты, которые вызывали у владыки подозрения. А может, он рассчитал, что в те дни не посещал жену. Как бы то ни было, а подробностей не узнать.
По всему выходило, что у Нинмах есть любовник. Он, разумеется, моложе отца, но очень могущественен. Генерал вполне подходил.
Роль же того, кто добывал яды, отводилась мной старикашке Айш-Ибету, что чуть не угробил царевну какой-то отравой. Я была уверена, что он может спокойно говорить и с купцами, и со жрецами. Добыть все необходимое для него не составит труда.
 
– Послушай, мудрая, – озвучила я свои подозрения. – Личный лекарь царицы тебе знаком?
Морщинистое лицо женщины скривилось, как будто я заставила ее откусить зеленый лимон.
– Этот старик очень непрост, – ответила она. – Я думаю, что он связан с одним из культов, что восхваляют тварей с той стороны! Почтенная Нинмах привезла его с собой, когда стала женой владыки. С тех пор он живет при ней, все такой же странный и молчаливый. Поговаривают, что знающий, но в храмы Всеблагой и Аннана не ходит.
Паззл стремительно собирался кусок к куску, но доказательств у нас по-прежнему не было. Обвинять же владычицу голословно не посмеет никто!
– Думаю, – сказала я, когда шок осознания страшной картины чуть отступил, – яд был в утреннем отваре, и добавил его туда Саурат. Но он вряд ли добровольно признается в этом.
– Все может быть и так, девочка моя, – согласилась старая жрица. – Только, думаю, он не знал, что делает. Саурат нерадив в учении, но не подл. Скорее всего, его обманули.
Мы шли по тенистой стороне дворца, спасая меня от палящего солнца, и молчали, понимая, что бессильны. Мне оставалось лишь быть осторожной и ждать, пока паук по неосторожности обнаружит себя.
Провоцировать его было опасно. Противник с легкостью шел на убийство, понимая, что в случае провала потеряет жизнь.
*** 
Мне оставалось еще одно нелегкое дело – разговор с Энмером.
В последнее время видеть юношу было для меня невыносимой мукой. Разговаривать с ним, глядеть в глаза, и понимать, что я не смогу теперь ответить на его чувства. Если раньше я надеялась, что со временем привыкну и из дружбы зародится чувство, то теперь осознала – это невозможно.
Начитанный, умный и немного смешной, он нравился мне как человек, но совершенно не волновал как мужчина. Я никогда не стану для него любящей женой, но, возможно, в этом мире от меня этого никто и не ждет.
В моем глупом сердце прочно поселился наглый самирит, и изгнать его оттуда никак не получалось. Из-за этого при каждой встрече с Энмером я чувствовала себя грязной предательницей, женщиной не достойной того внимания, которым меня окружал хоннитский царевич.
Но кроме любви у меня был и долг, и этот долг я собиралась выполнить.
Наконец в один из душных вечеров я решилась
Мы снова сидели на крыше, как тогда, когда увидели злосчастный караван, доставивший мне столько волнений.
Энмер развлекал меня рассказами о природе хоннитских земель и весенних красотах. Ветер, яростно дувший сегодня весь день, практически стих и теперь лишь ласково играл в каштановых кудрях моего нареченного. 
«Ничего, – думала я, глядя на тонкие, острые черты его лица, – время все исправит». Нужно было только решиться и заговорить.
– Простишь ли ты меня, Энмер-ани, что перебиваю тебя? – аккуратно спросила я, когда царевич замолчал.
– Конечно, прекрасная, наверное, я уже утомил тебя своими речами! – отозвался он и улыбнулся.
– Совсем нет! Твои рассказы очень поучительны и интересны, – поспешила заверить я его. – Но мое дело не может больше ждать.
Царевич немного удивленно посмотрел на меня.
– Прежде, чем я стану твоей женой, – глядя в пол начала я. – Мне предстоит стать одной из посвященных Аннана. Стать в какой-то мере мужчиной. Иначе, никто не признает моего права на власть.
– Конечно, я об этом знаю, прекрасная, – он ласково приобнял меня за плечи. В последнее время молодой человек начал немного смелее проявлять свои чувства.
– Но я не вижу в этом ничего плохого! – заверил меня он.
Я нашла в себе силы поднять взгляд. Царевич был со мной искренним, ничего в его лице не выдавало иных чувств.
– Тогда скоро я и ты должны будем отправиться в тайный храм, где я пройду основной ритуал. Я бы хотела, чтобы ты был рядом со мной, подобно Аннану для Иинат!