Распутин наш (СИ)
– Балтийский флот, – взял слово адмирал, – выделяет для речной десантной операции четыре канонерки – “Грозящий”, “Хивинец”, “Гиляк” и “Храбрый”, имеющие на борту пятнадцать орудий крупного калибра, семь блиндированных вооружённых буксиров, одиннадцать маломерных транспортов ледокольного класса, угольные миноносцы, бронекатера и сторожевики. Вместе – около ста единиц. Покорнейше прошу простить, точное количество не знаю, данные уточняются. Вся эта флотилия, помимо тяжелых орудий, несёт на себе 8 четырёхдюймовок, 24 трёхдюймовки, 100 морских пушек 37-47-мм и 220 пулемётов. Способна принять на борт полторы тысячи штыков десанта. Вот всей этой огневой бронированной массой мы предлагаем продавить линию фронта в зоне ответственности Шестой Особой бригады и устремиться в рейд вверх по течению по тылам противника, громя резервы и склады обеспечения, нарушая коммуникации, выбрасывая десанты, угрожая непосредственно штабу 8й армии в Митаве. Особое внимание предлагаем уделить крупнокалиберной артиллерии противника, сформировав специальные группы охотников и артиллеристов для захвата, с последующим использованием трофейных немецких пушек.
– Подчеркну, – добавил Георгий Ефимович, – что корабли – не только манёвренная орудийная платформа и транспорт для быстрого перемещения войск, но и источник пополнения боезапаса, место, где можно обогреться, приготовить горячую пищу, а также средство связи – все канонерки и пароходы оборудованы радиостанциями.
– Контроль речного пространства позволяет оперативно перебрасывать за спину немцам свежие подразделения, подвозить боеприпасы и эвакуировать раненых, корректировать огонь собственной артиллерии, находясь на расстоянии в десять – пятнадцать вёрст от нее, – возбужденно, блестя от азарта глазами, добавил Вандам, – а вся обороняющаяся группировка немцев неожиданно для себя окажется в клещах, простреливаемая с фронта и с тыла.
– На первом этапе критически важно обеспечить свободный вход по реке в зону прорыва, поэтому мы предлагаем расположить весь крупный калибр 12й армии – десять 305-мм гаубиц, две 280-мм мортиры, шесть 203-мм пушек и все восемьдесят шестидюймовок за боевыми порядками 3й стрелковой дивизии, сосредоточив огонь на одной версте по фронту, – продолжил “коллежский асессор”.
– Почти сотня тяжелых орудий на версту… Ни разу не слышал о такой огневой плотности, [21] – покачал головой Радко Дмитриев. – Но такая скученность артиллерии неминуемо повышает риск уничтожения орудий от встречного огня противника.
– Правильно! – кивнул Георгий Ефимович. – Немцы – аккуратисты, сразу начнут вести контрбатарейный обстрел и заградительный огонь перед своими позициями. На этом их и поймаем, наведавшись “на огонёк”. До кого не дотянемся десантом – будем засекать огневые позиции противника и вести контрбатарейный огонь из корабельных орудий.
– Для сухопутных артиллеристов вести огонь из тяжелых пушек по маневрирующей цели – дело непривычное. Зато для моряков бить по статичной цели в десяти-двадцати кабельтовых, да при отсутствии качки – полигонные условия, – подтвердил Непенин.
– Сразу после прорыва вслед за кораблями хорошо бы ввести вашу кавалерийскую бригаду и все девять броневиков, – высказал пожелание Вандам, – следуя по дорогам вдоль реки, они смогут оперативно брать под контроль прибрежную территорию, своевременно выявлять противника, а корабли и броневики прикроют кавалерию пушечным и пулемётным огнём.
– А почему вы просите именно кавалерию?
– Так пехота за нами не поспеет, – самодовольно улыбнулся Непенин, – я рассчитываю на скорость в десять узлов, а это двадцать вёрст в час…
– Этак вы всего за час до Митавы дойдёте!
– Есть такая задумка, – кивнул адмирал, – именно для этого и задействовано столько судов. Одни связывают боем прибрежные гарнизоны и поддерживают десант, пока вторая волна следует дальше, за второй – третья. Всего сформируем шесть колонн, для каждой обозначим зону ответственности, по пять кораблей на версту. Задача – держать под обстрелом все прибрежные строения, пока у кайзера солдаты не закончатся. Ну а если удастся с ходу ворваться в Митаву и обезглавить армию…
– …то у немцев может посыпаться весь фронт, – шёпотом закончил за адмирала командарм-12. – Все это звучит авантюристично, непривычно, но заманчиво… Какие ещё будут сюрпризы?
– Морской десант, захват Тукумса, удар в тыл группировке, противостоящей шестой особой бригаде. Предлагаем для этой цели выделить 2ю латышскую дивизию – в её составе воюет тукумский полк. Их точно никто не разагитирует. Транспорты подберут стрелков в Шлоке и высадят у рыбацких посёлков. Самый мелкосидящий крейсер Балтфлота “Аврора” поддержит огнем с моря своими четырнадцатью щестидюймовками. До Тукумса от побережья десять вёрст – 55 кабельтовых. Для корабельной артиллерии – не расстояние. Для корректировки корабельного огня предлагаем выделить один из “Муромцев” Сикорского, оснастив его радиостанцией.
– Мы рассматривали вопрос взятия Тукумса, но отказались. Неперспективно, – возразил Радко.
– Само по себе – да! – согласился Вандам, – но это железнодорожная станция всего в шестидесяти верстах от Митавы. Если бронепоезд железнодорожного батальона, стоящий у вас в Усть-Двинске, поддержит стрелков огнём и броней, то дивизия, оседлав железную дорогу, окажется в Митаве быстрее моряков.
– Принимается, – черканул в своих бумагах командарм. – Всё?
– Нет! – покачал головой Непенин. – Мне нужна помощь для формирования боеспособного десанта в Либаву и Виндаву. Если мы подпалим ещё и западное побережье, Десятая армия не сможет прийти на выручку Восьмой, и тогда разгром будет полный. В германском фронте образуется брешь на сотню вёрст, и прикрыть ее кайзеру будет нечем.
* * *Когда Григорий добрался до гостиничного номера, уже ничего не чувствовал и не хотел. Не радовало докторское обмундирование, непонятно как попавшее в корабельную каптёрку “Ермака” и принадлежавшее неизвестно кому. А ведь пришлось впору и как понравилось! “Видать, судьба!” – подумал Распутин, увидев принесенный мундир врача и критично разглядывая “коллежско-асессорские” знаки различия, мало чем отличающиеся от “полу-полковничьих” из его времени. Полчаса крутился перед зеркалом, словно модистка. Россия до революции была страной мундиров, что формировало в городском экстерьере свою особую привлекательность. Форма обязывает и дисциплинирует, заставляет держать осанку. Даже речь становится другой – сухой, информативной, выверенной.
Вернувшись в кают-компанию при полном параде, Григорий застал адмирала в обществе генштабиста, человека довольно крупного роста, с основательными, резкими чертами лица, неизменными для всех офицеров усами под прямым носом и удивительно выразительными глазами, прячущимися за очками в простой жестяной оправе. Григорий тогда подумал, что массовая близорукость в начале ХХ века – плата за ночное бдение над книгами и документами при весьма скудном освещении. Технический прогресс не успевал за изменением ритма жизни горожан.
– Вандам, Алексей Ефимович, – сухо представился гость. – О вашем инкогнито Николай Михайлович меня предупредил. Не беспокойтесь, я от природы человек не любопытный. Какие ещё будут просьбы?
– Для начала, генерал, разрешите мне, нарушая форму одежды, сослаться на ваш пример? – улыбнулся Григорий, косясь на свой левый бок.
До революции ни один военный не мог показаться на улице или в общественном месте без холодного оружия. Офицеры носили шашку на ремне, перекинутом под погон через правое плечо, кавалерийские офицеры – сабли, морские – палаши или кортики. Вне строя пояс был необязательным, а шашку можно было носить под шинелью, для чего левый карман делался прорезным, и эфес шашки просовывался через него наружу. Умри, а шашку при себе имей! Вандам манкировал этим правилом, чем неимоверно вдохновил Распутина, не понимающего, как обращаться с этой “полицейской селёдкой”, постоянно путающейся под ногами и обладающей сомнительной боевой ценностью в окопной тесноте и внутри помещений.