Сюрприз для Биг Босса (СИ)

Улыбка так себе, люди умеют и приятнее улыбаться, но медсестричка сияет как начищенный самовар. Ой, дуреха! Неужели не до кумекала своей головкой, что за человек Коршунов, раз тут находится с ребенком для анализа ДНК. Впрочем, какое мне дело. Коршунов опытный ловелас, выберет себе по вкусу и по душе новую наивную глупышку.
И когда парочка отходит, мы с Верунчиком идем следом. Нам лично все равно кто у нас будет брать мазок, главное результат. А результат будет вечером. А до этого нужно пережить день и не сойти с ума. Интересно, Коршунов нас сразу перевезет к себе или момент переезда предстоит еще обсуждать?
В кабинете забора материла нас ждут. Сначала берут у Коршунова мазок. Он морщится. Похоже ощущения не очень приятные. Я волнуюсь на то, как отреагирует Верунчика на чужих людей. Она еще крошка. К моему удивлению, малышка даже не поморщилась.
Облегченно выдыхаю, вылетаю из кабинета. Учитывая, что толком не завтракала и жутко перенервничала, желудок жалобно урчит. Напрягаюсь, когда обнаруживаю рядом Коршунова. Мне чего-то казалось, что он уйдет по-английски и только вечером позвонит для сообщения результата.
Богдан Аркадьевич смотрит на Верунчика, а Вера смотрит на него. Разглядывают друг друга так пристально, словно сканируют. Малышка не начинает плакать, выражая свое отношения к чужому дяде. Сам Коршунов кажется улыбается. Если один приподнятый уголок губ можно считать за улыбку, конечно.
– Как вы смотрите на то, чтобы вместе позавтракать? – Коршунов переводит с ребенка взгляд на меня.
Серьезный, немного хмурый, хочется протянуть руку и разгладить морщинку между бровями. А еще эти глаза сквозь стекла… Голубые глаза красивые.
– Что? – переспрашиваю, сомневаясь в правильности вопроса.
– Я утром не завтракал, думаю, вы тоже.
– Ну я кофе и бутерброд закинула в себя.
– Поэтому предлагаю ланч. Я плачу, если переживаете по поводу счета, – в голубых глазах внезапно вспыхивает искорка смеха. Это так неожиданно, что я теряю дар речи на мгновение.
– Еще чего! – торопливо фыркаю, сосредотачиваясь на Вере.
– Тогда едем завтракать, – Коршунов подхватывает сумку с вещами малышки, терпеливо ждет, когда я справлюсь со своим ступором.
Мы идем рядом, Богдан Аркадьевич предусмотрительно открывает все двери, а если я вдруг спотыкаюсь, придерживает за локоть. Меня от этих прикосновений берет дрожь.
Почему я так остро реагирую на этого человека?
Ответа у меня нет. Я чувствую себя немного зажатой. Не расслабляюсь ни на минуту. В машине постоянно ловлю взгляд Коршунова в зеркале заднего вида. Стараюсь не пялится на его затылок наверняка тоже ощущает мой взгляд на себе.
Мы приезжаем в не в кафе, а небольшой ресторан европейской кухне. И тут меня удивляет Богдан Аркадьевич: он первый выходит из машины, спешно обегает ее спереди, чтобы помочь мне вылезти. Опять прикасается, опять меня прошибает. Мне совершенно не нравится эти не понятные, не поддающие объяснению чувства.
– Вы часто тут завтракаете? – хочу переключить внимание Коршунова на что-то нейтральное, ибо его касания, его странные взгляды, которые я не умею толковать, ставят меня в тупик и нервирует. Не хочу быть неврастеничкой.
– Тут вкусно кормят не только по утрам. Это один с первых моих проектов, в который я рискнул вложить деньги, когда появились лишние. Уверен, вам понравится там еда.
– Не сомневаюсь, – я отваживаюсь нормально улыбнуться Коршунову. Он в принципе неплохой, если закрыть глаза на то, как поступает с девушками, с которыми встречается.
– Там и стульчики для детей есть.
– Боюсь, Веру еще рано сажать в стульчик, – смотрю на Верунчика, она увлеченно разглядывает небо.
– Я не очень по детям, мне проще разобраться в финансах, – Богдан Аркадьевич делает приглашающий жест в сторону ресторанчика.
– Ничего страшного, у вас будет время все узнать.
И пусть я на сто процентов уверена в положительном результате, небольшой червячок сомнений точит изнутри. Что если Лида просто пересекалась с Коршунов, а залетела совершенно от другого мужчины. Ведь такой вариант мне приходит в голову только сейчас.
 
Для человека, который постоянно гуляет на стороне от жены, Богдан Аркадьевич спокоен и уверен в себе. Я уже ругаю себя за импульсивность и за то, что досконально не проверила информацию о Коршунове. И оправдать себе нечем, если только тем, что деньги тают как снег под солнцем, а Верочка не будет ждать, когда у тети появится копейка для смеси.
Отогнав внезапно нахлынувшие неприятные мысли, я вместе с Богданом Аркадьевичем захожу в ресторан, где нас приветливо встречают и провожают к столику возле окна.
Пока Коршунов изучает меню, я пристраиваю Веру на соседнем стуле и развлекаю ее погремушкой. Правда, племяшка сонно моргает и кажется, что скоро заснет.
– Что вы будете? – Коршунов поднимает на меня глаза.
– Я всеядна, поэтому берите на свое усмотрение.
– Хорошо.
Официантка, подойдя к столику, принимает заказ. И судя по перечислению блюд, Богдан Аркадьевич явно голоден не на шутку. Чувствую очередной спазм желудка и слюни во рту.
– Расскажите о себе, пока будем ожидать заказ, – просит Коршунов. Кладет руки на стол, сцепляет их в замок и внимательно на меня смотрит. Я словно на собеседовании по приему на работу.
– У меня скучная биография. – предупреждаю.
Рассказываю без эмоций.
Я незапланированный ребенок. Маме было двадцать, а отцу двадцать три. Молодые и дурные. Меня почти сразу же после рождения родители скинули на бабушку. А вот Лида была плановым ребенком, несмотря на то, что родилась следом за мной через полтора года. Я по-прежнему росла с бабушкой, а сестра с мамой и папой. Иногда меня забирали на выходные. Конечно, обижалась на родителей, на сестру, но позже научилась не заострять внимание на обиды.
Бабушка умерла, когда мне было десять. Волей-неволей, маме с папой пришлось меня забрать к себе. Но помнила, что меня не очень ждали, поэтому старалась никого не напрягать. Училась хорошо, не отличница, но в школу к директору родителей не вызывали.
Вот Лида доставляла всем жару. Она росла избалованной, капризной и требовательной. Ей все спускали с рук. Дома за ее косяки получала я. При этом папа не уставал повторять, что я в ответе за сестру, я обязана как старшая сестра быть к Лиде снисходительной, уступать ей и помогать по первому требованию. Именно из-за сестры, я после школы поступила в техникум, а не в институт. Потому что высшее образование получить достойна была Лида.
Родители погибли в автокатастрофе буквально через неделю после того, как сестрица поступила в университет. Я, итак, всегда чувствовала себя ответственной за Лиду, а после того, как мы остались одни друг у друга, это чувство усилилось. Теперь вот я в ответе за Веру.
– Ты сестру не искала? – осторожно спрашивает Коршунов. Я не отвечаю, потому что нам приносят заказ и расставляют тарелки. Когда остаемся вдвоем, я вздыхаю.
– Мобильник отключен. Возможно, поменяла номер телефона. В полиции послали далеко и подальше, сказав, что Лида объявится сама, когда посчитает нужным. Город у нас небольшой и все друг друга знают.
– А что про меня твоя сестра рассказывала? – пронзает меня своими глазами. Я ковыряюсь в тарелке, пытаясь вспомнить, что Лида говорила о Коршунове. К своему стыду, ничего не смогла вспомнить, потому что сестра особо не делилась подробностями.
– Ничего, – признаюсь. – Имя отца ребенка не называла, я его в свидетельстве Веры прочитала. Когда Лида исчезла, рылась в ее столе и нашла бумажку с адресом.
– Ясно, – Коршунов еле заметно улыбается. – Ешь, а то остынет, – кивает на мою тарелку.
Я прищуриваюсь. Богдан Аркадьевич непробиваем как танк. Его мысли невозможно прочитать ни по глазам, ни по мимике. Он полностью контролирует себя. И чем больше я на него смотрю, что тем сильнее начинаю колебаться.
А что если в свидетельстве записан полная тезка Коршунова? Как объяснить бумажку с адресом? Не знаю, может быть случайно его узнала. С каждой минутой я все больше и больше начинаю сомневаться.