Русские дети. 48 рассказов о детях

Вот о них-то и речь.
В данной сказочной стране каждый день умершие родители приходили укладывать спать своих детей, то есть садились у изножия кроватей, поправляли одеяла, рассказывали сказки, целовали ребят на ночь и – что делать – уходили в тень. До утра! А утречком будили своих детей; дети шли кто куда – в школу, в садик, в ясли. А вечером они возвращались домой и ждали своих умерших родителей, целовали их, обнимали, жаловались им, хвастались, рассказывали, как что было, и, счастливые, засыпали.
Дело в том, что там, в той стране, некоторое время правил очень добрый король, который издал этот закон о правах мёртвых родителей, чтобы они могли приходить к кроваткам своих детей.
Но всё меняется!
Пришёл новый король, уже немолодой наследник и сын того, доброго.
И он воспротивился отцовскому закону.
Он был категорически не согласен с тем, что его папаша каждый вечер маячил у его кровати и к тому же норовил прочесть ему нотацию, иногда даже отвешивал по шеям, хотя дело традиционно завершалось поцелуем в лоб, я добрый, типа, король.
На чём спасибо.
Но так поучать пожилого монарха, уважаемого человека!
С какой стати? Мало ли с кем к тому же спят правители? А тут этот торчит.
«Хватит!» – сказал себе новый король.
И обратился к отцу:
– Папа! Оставьте меня в покое!
И он издал новый закон, по которому умершие родители лишались права навещать своих детей, в том числе и укладывать их спать.
Кому-то это пришлось по вкусу – тем разбойникам, например, которые прикокнули маму с папой в пылу спора, или тем деточкам, которые спокойно отравили своих престарелых родителей, чтобы не возиться с ними (аптеки, стакан воды и т. д.) и чтобы наконец получить наследство.
К ним предки, разумеется, приходили что ни вечер и скандалили, а вместо поцелуя на ночь такой потомок мог свободно получить по уху – и так ежевечерне!
Так что для таких подлых сирот жизнь получшала с новым законом.
Но вот маленькие дети очень плакали без своих родителей. Их крики и слёзы по вечерам сильно мешали остальным жителям королевства. Вечером-то люди любят отдохнуть! Всем нужен позитив и развлекуха! А не чернуха.
Инициативники пошли хлопотать к начальству.
И вот после консультаций и заседаний всё-таки решено было всех таких сирот поселить в одно место, причём подальше от городов, чтобы никто не слышал этот плач.
Другое дело, что малышам жить в городе сирот приходилось несладко, несмотря на благотворительные концерты, игрушки и кипы стираных штанишек, рубашек и курточек, которые привозились бедненьким детям.
Игрушки воспитательницы запирали в шкафы, одёжку распределяли по родне, – дети-то всё испачкают и порвут!
Кормили их тоже плоховато, потому что повара, воспитатели и няньки каждый вечер уносили домой тугие сумки, а что там содержалось, тут уже секретные данные.
И учителя попадались отчаянные, особенно по труду и физкультуре, а уж директоров можно было спокойно оформлять охранниками, бодигардами и в тюрьму кем хочешь.
Но это не только в том королевстве происходило, а и во многих других, не таких сказочных.
Ну да ладно.
А вот в описываемом нами волшебном государстве умершие родители всё предыдущее знали и являлись по ночам королю и министрам в жутких кошмарах, и там бедные родители обещали государственным деятелям тёплую встречу и хорошенькое разбирательство на том свете, типа страшного суда и горького загробного будущего.
– Знаете, где горшки обжигают? – спрашивали они ядовито.
Тогда государственный совет по правам человека (а что, министры не люди?) призвал всех самых сильных колдунов и экстрасенсов, и им было велено раз и навсегда прекратить эти сны.
Дали объявление, подключили к поискам внутренние органы, и такие деятели на удивление быстро нашлись.
Колдуны взялись за дело, да настолько ловко, что они умудрились быстренько сляпать очень простое заклинание из шести слов, нетрудное, специально для руководства, которое в том сказочном государстве умом не отличалось и говорило отрывисто, хотя всё равно неграмотно.
 
И король выучил заклинание и собрался произнести эту фразу в полночь.
Он так и сделал.
Но только он закончил произносить шестое слово, как его кто-то крепко хватил по шее, прямо под короной.
Король встал с четверенек, подобрал корону, оглянулся и увидел своего мёртвого папашу, который пребывал в живом и злобном виде.
А за ним стояла толпа, состоящая из таких же бабушек и дедушек и вообще неизвестно из кого.
Они все имели очень боевой вид и галдели, что почему такое ничтожество сидит на троне, а они стоят здесь вообще как чужие. И кричали, читайте «Пикник на обочине» братьев Стругацких! Этого захотели?
И весь город мгновенно заполнился предками жителей, которые входили в чужие помещения как к себе домой, ругались, копались в шкафах с претензией, что пропали их вещи, ладно штаны и польта, но где запонки и ордена, где кольца и броши? Требовали всё назад и поселялись, где им помнилось.
Началась ужасная неразбериха.
Только в городе сирот всё обошлось, обоз педагогов, врачей и поварих с нянечками тронулся на станцию, таща узлы и пакеты и потирая лбы и зады.
Но дети с ожившими родителями немедленно вернулись в свои дома, и взрослые погнали оттуда заселившихся по расширению активистов и зажили с малышами счастливо.
То есть произошла настоящая перестройка.
Правда, тут же, как всегда, начались ответные мероприятия, случился небольшой голод по причине инфляции, исчезли спички, ну и так далее.
Но дети всё равно жили весело.
Колдуны же легко растаяли в ночном эфире (и не факт, что это не была агентура со стороны умерших родителей).
Править страной сел, разумеется, выходец с того света, другой король, однако он всё сделал, чтобы выглядеть поновее, и жители даже не вспоминали, что он оттуда.
Всё это, повторяем, сказка.
А правда тут в том, что умершие предки действительно думают о нас и как могут заботятся насчёт лучших условий для нашего существования. Не всё у них получается.
Но как же они радуются, когда мы ведём себя умно и весело, когда мы умудряемся остаться в живых!
Они считают, что это их заслуга. Им ведь пришлось нелегко в жизни. Аресты, допросы, расстрелы, лагеря…
Им хочется, чтобы мы жили по-другому.
  
Павел Пепперштейн
   
Азов
 
Зоя Синельникова родилась в Синельниково, и вскоре после того, как ей исполнилось четырнадцать лет, она прибыла на берег Азовского моря с большой спортивной сумкой через плечо.
Путь её лежал в один не вполне действующий санаторий – строительство этого большого санатория затеяли в самый последний советский год и сразу же бросили, так что огромное бетонное здание осталось громоздиться на берегу моря незавершённым: в окнах отсутствовали стёкла, да и вообще всё здесь отсутствовало, за исключением анфилад из серого бетона. Тем не менее в этом недостроенном здании кто-то жил: на бетонных балконах сушились яркие полотенца и купальники, а в просторном вестибюле хоть и не встретились ей человеческие существа, но бормотал телевизор перед пустым израненным креслом, а на полу спали белый пёс и двое серых котов.
Зоя Синельникова была красивой девочкой, но в этом пустынном вестибюле некому было восхититься её красотой: люди отсутствовали, животные надменно спали, а телевизор, хоть и показывал картинки для зрячих, сам оставался слеп.
Летнее море головокружительно синело между бетонных колонн, напоминающих белую пастилу. Синева, соль и йодистая свежесть звали Зою искупаться, но она приехала сюда по краткому и чужому делу. Мать Зои работала уборщицей в полуиндустриальном южном городе, отец умер, отравившись палёным алкоголем. Нуждаясь в деньгах, Зоя согласилась за небольшое вознаграждение явиться сюда, на Азов, чтобы выполнить поручение одних своих знакомых: здесь ей надлежало передать спортивную сумку некоему человеку, которого она не знала, но её предупредили, что он встретит её в этом вестибюле, причём опознать его следовало по самодельной треуголке, сделанной из газеты. Но никто не появлялся – ни с газетой на голове, ни без.