Noir (СИ)

За спиной Папы Дока стучали где-то в отдалении барабаны, слышны были отзвуки ритуальных песнопений. По стенам комнаты мелькали отсветы далёких костров, ни один из которых не горел в Солёном Байю.
— Расслабься, приятель, — буквально рухнув в своё кресло, улыбнулся преобразившийся Папа Док, — и постарайся получить удовольствие.
Он снял пустую оправу очков — и я рухнул в знакомый уже чёрный омут. Вот только на сей раз могучее существо уже поджидало меня. Его челюсти металлически лязгнули, и я провалился в бездонную утробу.
Полицейское управление Марния занимало целое здание в двенадцать этажей высотой, выстроенное специально под нужды хранителей правопорядка. Кроме надземных были ещё и несколько подземных этажей, где располагались тюрьма для особо опасных преступников, находящихся под следствием, и обширный гараж управления.
Охраняли управление ничуть не хуже, чем здание, в котором разместилась главная контора «Континенталя». Крепкие ребята в синей униформе и лёгких бронежилетах с пистолет-пулемётами Ригеля полицейской модели со складным металлическим прикладом. Старший поста — высокий полуэльф в берете вместо кепи и нашивками старшего сержанта на рукаве — остановил меня коротким жестом, потребовав документы. Раньше дело обходилось одним турникетом со скучающим ажаном, записывающим всех входящих в книгу регистрации, обычно даже до проверки удостоверений личности дело не доходило. Но всё изменилось после терактов, и меры безопасности принимал не только мой патрон в «Континентале».
— Тут такое дело, — улыбнулся я. — Моё удостоверение частного детектива хранится в камере вещественных доказательств.
— В каком смысле? — слегка опешил от такого заявления полуэльф.
— Вот и я бы хотел знать, — пожал плечами я. — Меня обвиняют в убийстве, и я хотел бы разобраться с этим. Поэтому и пришёл в полицию.
— Извините, но раз вы обвиняетесь в тяжком преступлении, — мгновенно нашёлся сержант, ступив на знакомую почву, — я вынужден заковать вас в наручники и препроводить к дежурному офицеру.
— Валяйте, — протянул я ему руки.
Полуэльф кивнул одному из бойцов, и на мне застегнули стальные браслеты наручников.
Минут через пять я уже сидел перед дежурным офицером и рассказывал ему свою историю, начав с того, как проснулся в постели с мёртвой блондинкой. Многое пропускал, конечно, незачем рассказывать о «ложной смерти» или визите к Папе Доку в Солёное Байю. Перед нашим уходом хунган взял с нас клятву не раскрывать никому личность Чёрного Сердцееда и не пытаться перехватить его, когда тот в следующий раз явится за жертвой. Выбора не было — пришлось давать, и где надо её услышали и записали, нарушить без последствий не выйдет.
Нашу беседу прервало появление знакомого детектива Тибо в сопровождении моего патрона — главы регионального представительства агентства «Континенталь» Сириля Робишо. Первый явно пребывал в недоумении, он ведь своими глазами видел, как я умер, а после врач засвидетельствовал этот факт. Второй же, судя по бледности и блеску в глазах, был в ярости, и я примерно понимал, из-за чего именно. Робишо не прощал никому интрижек с его пассиями.
— Освободите комнату, — велел Тибо, и дежурного офицера как ветром сдуло, однако и Тибо не задержался.
— Вышел, — махнул ему Робишо.
— Но… — начал было детектив, но мой патрон хлестнул его взглядом, будто плетью, и тот предпочёл не связываться.
— Ты спал с моей женщиной! — заорал на меня Робишо, как только за детективом Тибо закрылась дверь. — Ты отлично знаешь, что для меня это оскорбление — и спал с ней! Ублюдок!
— И тебе доброе утро, — ответил я невпопад, чем ещё сильнее разозлил Робишо. — Она, кстати, сама сунула мне записку и назначила свидание, но это ничего не значит по большому счёту.
— Да что ты говоришь? — вскинулся Робишо.
— Ни ты, ни я её в половом вопросе особо не интересовали, она была эльфийской шпионкой. Если точнее, то шпионкой Северной лиги. Как, скорее всего, и та женщина, на чьём теле нашли моё удостоверение. Я не знаю, кто она, но готов поспорить, что в прошлом покойная работала у тебя секретаршей.
 
Он ничего не ответил, но, судя по выражению лица, которое мой патрон сейчас контролировал не слишком хорошо, я попал в точку.
— И как ты собираешься доказывать свои слова? — спросил он, переходя в рациональное русло.
Это вообще была одна из его положительных черт — Робишо мог эмоционировать сколько угодно, но когда надо, тут же включал голову. Быть может, большая часть его эмоций были наиграны? Я и прежде задумывался над этим, но никогда не мог понять своего патрона до конца.
— У меня нет выбора, — сказал я, — только зондирование.
Не самая приятная процедура, но она обеспечивает полное снятие обвинений. Конечно, если подтверждает слова обвиняемого. Есть способы обмануть и его, но они слишком сложны и требуют много времени на подготовку. А как раз таки времени у меня и не было вовсе.
— Если ты на такое готов… — протянул Робишо. — Но не думай, что я тебе прощу интрижку с моей секретаршей!
Обратные переходы на повышенные тона у него случались также часто.
— А ты не думал, что если вскроется, кто были убитые женщины, то тебе придётся очень туго? На тебя повесят дюжину собак, и твои недруги в Рейсе уж точно используют это как козырь против тебя.
— Угрожаешь? — упёрся в стол кулаками Робишо.
— А ты, патрон, ещё Михаэля Молота позови, — подался вперёд я, так что наши лица разделял с десяток дюймов. — Он быстро превратит меня в котлету с кровью.
Ни для кого в агентстве не было секретом, что Михаэль Молот выполняет подобные приказы, исходящие лично от Робишо, разбираясь с неугодными главе регионального представительства «Континенталя». В обмен на это Робишо закрывал глаза на многие делишки самого Молота — человека, весьма далёкого от идеала.
— Ладно, сбавь тон, — выпрямился Робишо. — Если зондирование пройдёт нормально, тебя восстановят в агентстве и «гончий лист» я лично аннулирую. На извинения или компенсацию и не надейся! — Он снова навис надо мной и добавил самым страшным голосом, на какой только был способен: — И не смей даже смотреть в сторону моих секретарш! Обо всех заигрываниях с тобой впредь будешь первым делом докладывать мне. Это ясно?
— Предельно ясно, патрон, — усмехнулся я.
Робишо поморщился от моего обращения — он ещё не был уверен в моей невиновности, и его явно коробило, что я уже считаю, будто восстановлен на работе в агентстве.
В кабачке на углу Орудийной и Кота-рыболова в тот вечер собралась в высшей степени странная компания. Я пригласил отпраздновать своё восстановление в должности детектива агентства «Континенталь» не только Дюрана, рискнувшего по такому поводу выбраться из «Беззаботного города», но и Бовуа с Лобенаком. Так что чернокожий бокор, не изменивший своему серому балахону и одетый в роскошный костюм орк-адвокат сидели с нами за столиком, потягивая бренди.
— Хорошо, — заявил Бовуа, прикрыв глаза и вслушиваясь в грустные напевы. Сейчас певица на сцене тянула нечто очень долгое, с длинными гласными, придающими напевам какую-то беспросветную тоску. Пела она не на розалийском, так что я лично не понимал ни слова. — Душевно исполняет — красиво. Это песня рабов, родившихся в кандалах и умирающих в них. Они поют о свободе, их боге, которого им никогда не дано увидеть.
Куплетов в песне было много, интересно даже, сколько страданий неизвестные мне авторы смогли в неё вложить.
— Как всё прошло? — спросил Дюран, которого напевы далёкой родины интересовали не слишком сильно.
 
— Почти идеально, — ответил я. — При зондировании выявили эльфийскую магию, применённую против меня, а именно блокировку памяти. Папа Док, стоит отдать ему должное, сработал очень хорошо. Все уверены, что блокировка снята именно в ходе зондирования, а не раньше?
— Не Папы Дока в том заслуга, — поправил меня Бовуа, — а его наездника. Хозяин перекрёстков — могущественный лоа, и ни ваши устройства, ни магия сидхе не сравнится с ним.